Сегодня, 21 февраля, мы с фотокорреспондентом Сергеем Томко в очередной раз получили удостоверения Международной ассоциации журналистов, открывающие нам на очередной срок двери в любой государственной структуре любой европейской страны.
Это единая пресс-карта журналистов Европы.
Почему получили ее только мы с моим другом? А наши коллеги ее имели уже вчера. А мы вчера были в командировке.
Конечно, я с удовольствием показал свою пресс-карту из Европы друзьям, а те, оценив ее, предложили мне:
а напиши что-нибудь о Европе, ты ж бывал там и знаешь ее. И главное, ты, что характерно, когда захочешь, можешь написать красиво. Выдай еврорассказ!
Покопавшись в памяти и в записных книжках, я решил выдать))) рассказ об одной из своих первых поездках в Европу [первых, но не первой]. Относится она к осени 2001 года. Если ее изложить в газетой версии, получится вот что:
Где министр иностранных дел Германии запасные глаза забыл?
– Ну, будет вам что написать о Берлине? – поинтересовался у нашей группы неделю сопровождавший нас по городу сотрудник МИДа Германии.
– У меня даже заголовок готов, – поспешил я вспомнить фильм «Бриллиантовая рука». – «Берлин – город контрастов».
Наш гид оценил шутку, потому что контрастов этих самых в Берлине никто из нас и не приметил.
А спустя годы, разбирая свои записи, сделанные в той поездке в Берлин, я обнаружил один очень любопытный момент, связанный, не поверите с кем – с тогдашним министром иностранных дел Германии.
Вот эти записи.
Вся ли берлинская стена убрана?
Стометровый кусок ее оставлен, например, напротив берлинского парламента. А прямо за стеной, под деревянным навесом, скрываются остатки третьего рейха: часть полуподвальных помещений зловещего ведомства рейхсфюрера СС Гиммлера. Тут создан музей под открытым небом – в назидание потомкам.
В Берлине, кстати, много музеев, еще больше – памятников. Самый потрясающий, пожалуй, и тоже связанный с эпохой нацизма, находится на площади перед Гумбольдским yниверситетом. Постараюсь описать впечатления.
Сначала замечаешь под ногами плиту со свежими цветами и надписью: здесь 1 мая 1934 года нацисты сжигали книги прогрессивных писателей. А дальше взгляд цепляется за прямоугольное окно – прямо в площади, прямо у тебя под ногами. Метр на метр. Заглядываешь в окно и видишь внизу просторную, матовым светом освещенную, комнату… с белыми пустыми стеллажами. До боли в сердце зрелище-предупреждение.
Запомнился также умышленно не восстановленный после войны храм кайзера Вильгельма, сильно пострадавший от бомбардировок союзников. Он – как кусочек войны в мирной, благополучной, вроде бы, жизни. Как напоминание о войне.
Война не отпускала нас и в Еврейском музее – крупнейшем в Европе. В нем все необычно, начиная от здания, которое сооружено в виде… разорванной звезды Давида.
Во что обошелся переезд столицы – из Бонна в Берлин?
В 20 миллиардов марок, был дан ответ мне. Только на ремонт здания бундесрата – совета федерации Германии, высшего законодательного органа страны, берлинцы потратили 200 миллионов. В восточную Германию в течение первых – после воссоединения, десяти лет немцы ежегодно вкладывали по 130 миллиардов марок. Но только еще как минимум через пятнадцать лет таких вложений можно будет говорить о том, что по уровню жизни «восток» сравнялся с «западом». Так нам объяснили знающие люди.
На востоке Германии ведь после объединения были закрыты все без исключения вредные для экологии предприятия, десятки и десятки тысяч людей лишились работы. Нужны были колоссальные средства на социальную защиту… Кстати, в самом Берлине не принято вспоминать о разделе говора и говорить: восточный Берлин, западный… В крайнем случае, с обязательной оговоркой, что речь идет лишь о географическом различии: восточная часть города, западная.
Боятся ли немцы войны?
И даже очень. Усиление внутренней безопасности, например, – основа предвыборной программы практически всех кандидатов на должность бургомистра столицы, когда там, естественно, ожидают выборов [журналисты из Украины, включая меня, как раз однажды – осенью 2001 года, и изучали в Берлине опыт проведения предвыборной кампании – по приглашению посольства Германии в Украине].
Осенью 2001 года на фоне призывов к усилению борьбы с терроризмом даже как-то померкло потрясающее своей откровенностью принародное заявление главного претендента на кресло мэра Берлина одного из кандидатов о том, что он гомосексуалист. «И это хорошо, – добавил он, – что это так».
Проблеме борьбы с международным терроризмом все серьезные германские газеты отводили в ту осень по десять, как минимум, страниц своих ежедневных выпусков.
Объясню, почему в этой связи важен 2001 год.
После терактов 11 сентября 2001 года президент США Джордж Буш выдвинул афганским талибам ультиматум: в кратчайшие сроки выдать американскому правосудию бин Ладена, а также все руководство аль-Каиды. Талибы ответили отказом и 7 октября 2001 года США начали боевые действия в Афганистане. В день начала американской акции против талибов наша украинская группа увидела на берлинских улицах первых полицейских – до этого они как-то не попадались на глаза. Одетые в темно-зеленую форму, полицейские были вооружены автоматами и неспешно прохаживались, как правило, возле посольств и важных административных учреждений. Бросилось в глаза, что посольство Афганистана охранял один полицейский, а еврейский культурный центр – сразу шестеро.
Лицом к лицу с министром иностранных дел Германии
А мы возле центра этого однажды обедали – в небольшом, уютном ресторанчике. Тусуется в нем больше молодежь – коктейли пьет, реже – пиво… И вдруг один из наших журналистов говорит нашему провожатому: “А вон за соседним столиком двойник вашего шефа с девушкой обедает”. Тот оглянулся и произнес вполголоса: “А это и есть министр иностранных дел Германии Ешка Фишер. Вам очень повезло, что вы видите его так близко. В официальной обстановке приблизиться к нему невозможно”.
Мы собрались было подойти к министру еще ближе – за интервью, но МИДовский гид остановил нас: в Германии дурным тоном считается, когда журналисты вторгаются в личную жизнь политиков.
Министр, видимо, понял, что мы заинтересовались им, подозвал официанта, расплатился и исчез со своей спутницей. А на столике остались его очки в позолоченной оправе. Или запасные глаза, как говорят в народе.
Наш гид кинулся догонять шефа, но не поспел: тот, видно, приезжал в ресторан на машине.
Вечером по телевизору шли последние известия. Главным сюжетом новостей стал… Ешка Фишер. Уже в элегантном костюме, а не в скромной ветровочке, он стоял рядом с канцлером Германии. А когда для крупного плана на него стали наезжать камеры, министр сделал осторожное движение в правый карман пиджака. И через мгновение вынул… пустую руку.
А мы-то знали, где глава внешнеполитического ведомства Германии позабыл свои запасные глаза!
Возле того неприметного, ничем не выделяющегося ресторанчика мне запомнилось здание… почты, которое власть берлинская решила реставрировать. А перед этим она обратилась к горожанам с предложением: пока будем собирать деньги на реставрацию, давайте саморучно изменим внешний вид здания. Каким образом? А заклеим его признаниями в любви.
И берлинцы заклеили своими признаниями все пятиэтажное здание почты. Ни единого свободного лаптика не оставили. Я, чтобы свое признание пристроить, подклеивал его на уже наклеенное – сбоку, чтобы текст остался свободным.
Ну, и чтобы завершить ресторанную тему…
В заключительный день пребывания в Берлине департамент по связям с прессой федерального правительства Германии [может быть, он по-иному называется, дело не в этом] пригласил нас, украинских журналистов на обед в один из самых солидных ресторанов столицы – в ресторан отеля «Адлон», где, как сказали нам, останавливаются президенты и короли.
Ресторан в «Адлоне» шикарный, ничего не скажу и обслуживание претензий не вызвало [шутка]. Порции, правда, мелковатые подавали нам. Ломоть фаршированной семги, например, будь я дома, а не в гостях, обязательно бы попросил удвоить – уж очень вкусна, зараза.
Кстати, обслуживали нас десять официантов – потому что нас было десятеро: шесть журналистов из Украины и четверо местных чиновников. Все десять подходили одновременно и из-за спины синхронно ставили перед каждым из нас огромное блюдо, накрытое симпатичной крышкой. Крышка снималась и голодному взору представал… тот самый ломоть семги, обязательно, будь моя воля, удвоенный бы мною.
Тем не менее, обед оказался весьма сытным, за что я по сию пору благодарен немецкой стороне.
Отобедав, мы вышли на улицу и вот тут произошло то, чего я никак не ожидал. Старший из правительственных чиновников вежливо попрощался с нами и, чтобы укрыться он моросившего дождика, достал из небольшой сумки, которая была с ним, обычный дождевик, в который прячутся у нас почтальоны в селах, например, сел на велик и уехал.
Вы тоже удивились такой скромности? А в Германии она – в порядке вещей.
Владимир ШАК
Ешка Фишер был серьезным и уважаемым в Европе министром
Берлин, памятник сожженным книгам
Берлин, умышленно – в назидание потомкам, не восстановленный после войны храм
Берлин, почтовое отделение, заклеенное признаниями в любви
