В связи с некоторым смягчением карантина, в Запорожье то там, то сям, а то и на соседней улице, которая побойчее – в смысле, полюднее, появились штучные, как я их называю, рынки-базарчики: те, на которых торгуют в основном пенсионеры, а товар свой они продают по штукам. У них часто бывает одна чашка, одна ложка – под серебро, одна – необычной формы, бутылка из-под дорого коньяка. Причем пробка в ней потянет, пожалуй, на половину пенсии торговки. Потянула бы в тот момент, когда бутылка еще только-только была снята с прилавка. А пустая бутылка идет за двадцатку. И то не берут.
Я часто на таких базарчиках задерживаюсь. Парой слов перебрасываюсь с торгующими, разглядывая их товар. Люди нуждаются во внимании. Пожилые – особенно. И порой параминутный разговор с прохожим для них – что бальзам на душу.
Что я обычно покупаю у таких торговцев, так это книги. Для меня такие базарчики – как букинистические магазины из прежних времен. Первой половины девяностых, скажем. Тогда – в силу разных обстоятельств, а главным образом, в силу резкого ухудшения жизни, народ освобождал свои квартиры от домашних библиотек и в букинистических магазинах, а в центре города, на главном проспекте, их было несколько, можно было найти… да все, что угодно можно было найти. И отдельные книги, и собрания сочинений. Теперь такие букинистические магазины заменили книжные раскладки на штучных базарчиках.
– Почем у вас профессорская голова? – спросил я сегодня у торговки с такого базарчика, пробежав взглядом по ее книгам.
– Что вы имеете в виду? – поднимает на меня глаза хозяйка книг.
– А вот, – показываю на толстую книгу, на которой – чтобы интересующиеся не заглядывали в оглавление, лежит обрывок листка с надписью от руки: «Голова профессора Доуэля» и другие романы Александра Беляева».
– Пятнадцать гривен.
Я протягиваю двадцатку и, пока мне находят в кошельке сдачу, таки заглядываю в содержание, отметив при этом про себя, что за булку Черноморского хлеба у нас в магазине я плачу больше. В книге оказалось четыре романа блистательного фантаста, включая, естественно, «Голову профессора Доуэля». Конечно, я читал этот роман. Трудно даже выговорить, сколько лет назад… сколько десятилетий)
Придя домой, открыл его, чтобы освежить память, и, пробежав посвящение, углубился в чтение:
– Прошу садиться.
Мари Лоран опустилась в глубокое кожаное кресло.
Пока профессор Керн вскрывал конверт и читал письмо, она бегло осмотрела кабинет.
От чтения я оторвался… часа через три, пробежав глазами последнее предложение романа: «Из кабинета Керна раздался выстрел».
Я знал, что в молодости Александр Беляев работал в газете – ясно излагать свои мысли он, видимо, научился как раз в то время. Однако книг его не читал давно… много лет. А тут прямо зачитался. Интересным рассказчиком он оказался.
А интересных людей всегда интересно слушать)
Кстати, умер он 23 декабря 1941 года, находясь на оккупированной немцами территории. «Замерз от голода у себя в комнате», – написала о нем его хорошая знакомая. У блистательного, обладавшего неподражаемым стилем, фантаста не было сил, чтобы принести дров.
Ему было тогда 57 лет.
Владимир ШАК
