Путешествие по Приазовью князя Сан-Донато: миражи и курганы

Путешествие по Приазовью князя Сан-Донато: миражи и курганы

Думаю, о таком княжестве, существовавшем в Италии до осени 1943 года, не подозревали даже искушенные в географии люди. Я тоже о нем узнал совершенно случайно. В записках епископа Таврического Гермогена, поведавшего о своих странствиях по Запорожскому краю в начале восьмидесятых годов позаминувшего столетия, когда речь зашла о городе Ногайске, нынешнем курортом Приморске, я обнаружил  упоминание о некоем путешественнике Анатолии Демидове, побывавшем в Ногайске за несколько десятилетий до епископа. Заинтересовавшись, я решил выяснить, о ком идет речь.

И выяснил, что Анатолий Демидов – выходец из известной и богатейшей семьи российских промышленников, за собственные деньги организовал в 1837 году первую научную экспедицию в Крым и Приазовье. А затем впечатления о поездке и приключениях в степях Приазовья описал в изданной в Париже книге «Путешествие в Южную Россию и Крым». Почему в Париже? А потому, что его сиятельство князь Сан-Донато, а именно такой титул носил потомок промышленников, не говорил по-русски. При том, что человеком был весьма одаренным: состоял членом как Санкт-Петербургской академии наук и искусств, так и Парижской, Мюнхенской и Стокгольмской академий. Что еще любопытно: будучи весьма не бедным человеком, именно он заказ художнику Карлу Брюллову его самую известную картину «Последний день Помпеи». А, после того, как она была завершена, выкупил картину у художника за 40 тысяч франков и подарил ее  российскому императору Николаю Первому, с которым очень хотел найти общий язык – дружбу мечтал с ним завести. Но, увы, это князю так и не удалось сделать. Николай не только не признал его титула, заявив однажды, что князем пусть его ключница величает, а не он, император, но и потом, при разводе князя принял сторону… брошенной им супруги, приходившейся племянницей самому Наполеону Бонапарту. А ее мать была… двоюродной сестрой императора Николая Первого.

Умер князь Сан-Донато Анатолий Демидов в Париже в 1870 году, не оставив прямых наследников, в связи с чем княжеский титул, который в конечном итоге таки был узаконен в России – императором Александром Вторым, достался его племяннику Павлу Демидову, киевскому городскому голове, между прочим, и почетному гражданину города Киева.

*

На русский язык книга Анатолия Демидова «Путешествие в Южную Россию и Крым» была переведена только в 1853 году. Несмотря на то, что она представляет из себя сокращенный перевод парижского – четырехтомного, издания, по объему книга значительна – более 600 страниц в ней, сопровожденных оригинальными рисунками известного французского художника Огюста Раффе, пребывание которого в составе экспедиции тоже оплатил одаренный потомок промышленников. Кстати, когда среди членов экспедиции я обнаружил фамилию известного французского горного инженера Фредерика Ле Пле, понял, что по Крыму и Приазовью Анатолий Демидов странствовал не ради развлечений. Он таки больше был не путешественником, а промышленником – искал, куда можно выгодно вложить капитал. Изданная в Париже следом за «Путешествием в Южную Россию и Крым»  книга Ле Пле «Исследование каменноугольного Донецкого бассейна, произведенное  по распоряжению Анатолия Демидова» подтверждает мое предположение.  Но это так, в качестве многозначительного уточнения.

Непосредственно путешествию по Крыму и Приазовью – по пути в Таганрог, посвящена шестая глава демидовской книги. В частности, автор уточняет, что из Крыма на материковую, как мы сейчас говорим, Украину его экспедиция попала по Арабатской стрелке [а до Крымского полуострова добиралась на теплоходе из Одессы]. И, миновав, селение Еничи, нынешний город Геническ, углубилась в приазовскую степь. И тут же следует картинка, скажем так, с натуры: «В такое время, когда среди тумана над степью восходит солнце, нередко случается здесь видеть явление, известное под названием миража и состоящее в том, что взору представляются несуществующие озера, реки, величественные деревья. Иногда бывает даже, что простая телега является вдруг  в виде великолепного дворца. Эти обманчивые видения, побуждающие к мечтательности, целое утро составляли для нас предмет особенного занятия».

О миражах в степи я больше ни от кого не слышал.

С интересом я читал и рассуждения странника о курганах, которыми, как он отметил, в степи «называют конические возвышенности, часто тянущиеся довольно правильными линиями и, по-видимому, расположенные так не без намерения. Они имеют от двадцати пяти до тридцати футов в вышину и сделаны человеческими руками. Причем землю для них брали тут же, вокруг основания холма, что доказывается углублениями, существующими около большей части из них. Когда многие из этих курганов разрыли, то убедились, что это были просто могилы, однако нельзя утвердительно сказать, что все курганы служили для одной этой цели. Некоторые писатели, пораженные, как и я,  стройным расположением курганов в линию, что особенно замечается в тех местах, где степь совершенно ровна и не имеет никаких возвышенностей, приписывали курганам стратегическое значение, предполагая, что татарские орды, столь часто проходившие по здешним степям, устраивали эти курганы для опознания местности и направления пути. Такое мнение нисколько не противно здравому смыслу и не противоречит преданиям об этих древних памятниках… Если на большом расстоянии была растянута значительная армия, то курганы могли служить средством передачи известий – посредством условных сигналов или огней. Если же случалась битва, то покойников хоронили в курганах, которые таким образом делались памятниками, вероятно, имевшими в то время особое название. Таким образом, степь эта, для нас совершенно пустынная, для древних народов была исполнена воспоминаний».

Очень справедливое замечание. Однако вскоре ум странника затуманился, вероятно, от степных миражей, и он выдал: «Я твердо уверен, что здешние пустыни легко можно заселить бедными, нищими, сиротами и что такого рода поселение доставит большую пользу не только этим несчастным людям, но даже всему государству и общественной нравственности. Может быть, думал я еще, здесь же можно было бы попытаться устроить и места, удобные для исправления виновных, для которых ссылка в страны весьма отдаленные была бы уже наказанием излишне строгим».

Пожалуй, в пору в Приазовье только нищих и уголовников не хватало) Слава Богу, разум вскоре вернулся к страннику и он коротко заметил: «Но вот перед нами уже показался вдали Мариуполь». Ну, а мы не в Мариуполь отправимся, а вернемся чуть назад – в Ногайск.

Но это будет во второй части моего повествования.

Владимир ШАК

[В качестве иллюстрации: портрет Анатолия Демидова работы Карла Брюллова; книга Анатолия Демидова]

(Visited 85 times, 1 visits today)
Оставить комментарий

Отправить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *