Любое, даже самое мелкое, испытание посылается человеку для того, чтобы он мог проверить, насколько искренен сам перед собой. Как правило, дурак остается дураком – он лишен эмоций, умный же не отвлекается на пустяки – ему не до них. А обычные люди – их много, к слову, умеют управлять своими чувствами и используют каждое, даже самое мелкое, испытание на пользу себе. Простой пример, касающийся меня:
если бы не карантинные ограничения с просьбой ограничить передвижения по городу, разве взялся бы я перечитывать писателя, требующего особого внимания и сосредоточения? Вряд ли. Но вынужденная условная несвобода помогла мне открыть… известного всем Антона Чехова – того самого, которого однажды невесть что, прорвавшееся в президенты Украины, назвало «великим украинским поэтом».
Впрочем, я Чехова не открыл, а… переоткрыть. Я его и до карантина знал достаточно хорошо – он один из моих любимых писателей. Но сейчас, неспешно вчитавшись в него – а я прочитал почти все, что нашлось в моей домашней библиотеке [почти полторы тысячи страниц], я понял, что в эти дни со мной Чехов беседовал совсем по-иному, нежели прежде – когда-то давно. Он общался со мной как с человеком, многое знающим о жизни. И поэтому для меня у Антона Павловича нашлись особые слова: негромкие, но очень емкие, вливающиеся сразу в сердце.
Ну, а когда я прочитал его размышления об украинских курганах, я сразу вспомнил фото, сделанное моим коллегой Сергеем Томко – в один из таких же, как сейчас, майских дней где-то посреди степи просторного Запорожского края.
На фото – я, человек из сегодняшнего дня. У меня за спиной – степь. Самое дорогое мне место на земле. И у меня в руках алый кусочек степи. Такой она бывает только в мае. Причем в особые дни – в дни цветения дикого мака. Кстати, сочетание зеленого и красного – это, на мой взгляд, еще один из символов Украины – наряду с желто-синим цветом и красно-черным.
А на горизонте на фото – уже не сегодняшний день. Там – Вечность. Вот о ней, как будто бы побывав вместе со мной в тот момент на Запорожье, и написал Чехов, подобрав такие простые слова:
«Сторожевые и могильные курганы, которые там и сям высились над горизонтом и безграничною степью, глядели сурово и мертво; в их неподвижности и беззвучии чувствовались века и полное равнодушие к человеку; пройдет еще тысяча лет, умрут миллиарды людей, а они всё еще будут стоять, как стояли, нимало не сожалея об умерших, не интересуясь живыми, и ни одна душа не будет знать, зачем они стоят и какую степную тайну прячут под собой».
Мороз по коже!
*
Чехов таки писал стихи. Вот, например:
Купила лошадь сапоги,
Протянула ноги,
Поскакали утюги
В царские чертоги.
II
Ехал груздь верхом на палке,
Спотыкнулся и упал
И тотчас пошел к гадалке,
Там случился с ним скандал.
III
В метлу влюбился Сатана
И сделал ей он предложенье;
К нему любви она полна,
Пошла в Сибирь на поселенье.
IV
Сказал карась своей мамаше:
«Мамаша, дайте мне деньжат»
И побежал тотчас к Наташе
Купить всех уток и телят.
**
Чехова для чтения на карантине я выбрал по простой причине. В 1999 году я работал в пресс-службе международного детского центра «Артек» и одно время – весной, жил по соседству с… Чеховым. Если кто не в курсе: в Гурзуфе, под скалой Дженевез-Кая, на крохотном мысе, на который почти всегда, в любую пору года, с яростью набрасываются волны, Чехов когда-то купил домик с крохотным участком земли. И скрывался там от гостей, достававших его в Ялте.
А я той весной жил на скале – в гостинице Скальной. В гостях у Чехова, конечно же, бывал и дал слово когда-нибудь обязательно перечитать его книги. Сосед же)
Время такое пришло.
Владимир ШАК
