В эти выходные в театре-лаборатории VIE – премьера трагикомедии «Опыт».
Этот спектакль соткан из историй, из которых состоит наша жизнь во времена полномасштабной войны. Истории-наблюдения, истории-итоги и истории, литературно оформленные на сцене, имеют форму осмысления реальности и поиска внутренней опоры.
Спектакль создан по канве пьесы Сэмюэла Беккета «В ожидании Годо» и с использованием текстов драматургов и драматургинь: Антонины Романовой, Ольги Мацюпы, Романа Беленкова, Валерия Пузика, Людмилы Тимошенко; и документальных монологов актрис театра Анастасии Гуслистой-Полозун, Евгении Царегородцевой, Алеси Андрушевской.
***
Когда идёшь на такие спектакли, нужно быть готовым.
Чаще бывают театральные события, на которые идут, чтобы расслабиться, отвлечься, забыться…
Но от жизни невозможно спрятаться.
И для настоящей театральной терапии, для осмысления того, что происходит вокруг, нужно иметь смелость не прятаться за патриотическими песнями к датам, не стряхивать пыль с литературного опыта другой, более старой войны.
“Для того чтобы начать исцеляться, выходить из травматических воспоминаний, – важно их рассказать”, – считает театровед Наталья Шевченко. И признаёт всплеск современных подобных текстов в украинском театральном пространстве.
Да, в украинском обществе велико желание и потребность рассказывать и знать свои истории.
И это действо, осмысленное и принятое, становится исцелением и для рассказчика, и для зрителя.
Структура спектакля – как дерево с ветвями-повествованиями, возле которого словно застряли во времени герои, выглядывая некоего Годо, встреча с которым спасёт от угроз враждебного окружающего мира.
Это двое в мужской одежде и красавица в розовом – по имени Поссо. Должен был быть и четвёртый по сценарию. Но он в реальной жизни попал в армию.
Вместо этого фоном становится огромное количество обуви, которая парами стоит и словно смотрит на зрителя – как воспоминание о тех, кто ушёл, или как возможность примерить на себя другие жизненные роли.
Беккет утверждал, что имя Годо не имеет тайного значения, хотя его часто трактовали как God (Бог). И нам казалось, что на сцене царит надежда на высшую силу, которая поддержит каждого, кто её ждёт.
И несмотря на сложность и болезненность монологов, каждый герой выводил свою роль если не на позитив, то на иронический цинизм.
Историю «Моя мама – чайник» драматурга Людмилы Тимошенко – о “маме, которая не хотела никакой эвакуации”, которая в 2022 году жила в квартире мечты в Ирпене, рассказывает Ксения Бойченко.
“Мама и её соседи вышли из Ирпеня по зелёному коридору, через село Романовку. Связь держали через мамин кнопочный Alkatel, потому что все смартфоны разрядились…”
Но заглянув в интернет, понимаю, что автор сделала историю намеренно счастливой, потому что на самом деле её мама умерла в Ирпене, не выдержав ужасов российских обстрелов…
Но на спектакле я об этом не знаю, и по ходу пьесы получаю от Ксении лотерейный билетик. Мама из этой истории любила покупать лотерейные билетики.
История Людмилы Тимошенко профессионально литературна. Текст рассказа «Моя мама – чайник» восемь раз прозвучал на Всеукраинских мировых чтениях в Британии, Ирландии, Франции, США, Германии…
Другие монологи спектакля «Опыт» можно услышать только в спектакле «Опыт» театра VIE.
Алеся Андрушевская говорит онлайн, из-за границы. О том, что выражение «Собрать жизнь в чемодан» раньше звучало как метафора.
А ныне стало действительностью.
“На границе ты понимаешь, что это место, где ты становишься никем. …Потому что эмиграция – это как сломанная правая рука. Ты пытаешься писать левой. Иногда ты с надеждой смотришь на правую руку, но гипс никто не наложил…”
Это, наверное, и о языке в частности.
А это – о другой жизни: “Нидерланды – это страна, где можно делать всё, но только по правилам, которые не действуют“.
“Это страна, в которой гниющий палец не получит лечения, а выгорание требует срочного вмешательства…”
“Работать в театре здесь тяжело, потому что …душа не работает. И каждый актёр здесь имеет земную работу. Потому что… контракты заканчиваются, а счета – нет”.
Но Алеся и там не сдаётся, а …строит новую жизнь своим детям, надеясь, что им не придётся собирать свою жизнь в чемодан.
Евгения Царегородцева рассказывает о том, что мы не успели долюбить:
“Я была в Париже, но не была в Донецке… Я была в Мюнхене, но не была в Херсоне…
Украина же никуда не денется, – думали мы. –
Но сейчас на карте Украины много мест, которых я никогда не видела.
И многие из них уже разрушены…”
И вспоминает Северодонецк, как город-мечту на волшебной реке Северский Донец…
Андрей Вернан даёт тексты военных Романа Беленкова и Валерия Пузика. Они репортажные, выбранные из записей авторов в соцсетях.
Первый – о поезде из прифронтового Краматорска, где “самая высокая в мире концентрация военторгов”:
Где половина вагона – это счастливые мужчины, ожидающие встречи со своими жёнами. А половина – грустные женщины, которые едут после встречи со своими мужьями.
Текст Пузика страшнее. Он о реальности, которую вряд ли способны представить даже в Запорожье, от которого война в нескольких десятках километров.
“На позиции вода важнее еды. Она быстрее заканчивается и труднее достаётся. Вода не питьё – она ресурс. Крышка бутылки становится мерилом…”
“Чувство голода – это о нехватке нормальности. Когда появляется еда, это осознаётся не сразу. Тело продолжает жить по старым правилам…”
Именно такими они возвращаются с позиций, и, бывает, стыдно смотреть в их уставшие глаза, потому что мы здесь не представляем, что они видят там…
О том, что не всем в мире от этого стыдно, говорит Назар Баранников, онлайн, по телевизору, языком Генеральной Ассамблеи ООН в первые дни российского вторжения…
Это отрывок текста из мартовской Резолюции 2022 года: “Осуждая угрозу силой… поддерживаем целостность… призываем к продолжению диалога…” –
подобное тому, что мы слышим уже пятый год подряд.
Поэтому, наверное, господин Годо сказал, чтобы Назар передал нам, что он сегодня не придёт. Он придёт завтра.
А мне подумалось, что … скоро мужчины у нас останутся только в телевизоре…
Следующий монолог от Евгении Царегородцевой – авторский текст об отце, который живёт в россии и предпочитает не понимать, что такое война. Что такое боль.
“Никак не могу вспомнить твой запах. Помню голос. Но я не выбирала ни тебя, ни охапку твоих черт в себе…” – рассказывает Женя. И добавляет объяснение причины семейного разъединения: “Мой создатель не захотел жить рядом со своим творением”.
И я вспоминаю, как подруга моего детства, родившаяся где-то под Токмаком, прожившая в одном доме со мной десятки лет, осторожно спросила меня в марте 2022-го, из Ростовской области, где теперь живёт: “Надеюсь, ты не националистка?” – “Напрасно надеешься, родная…” И она быстро исчезла.
Но катарсисом на фоне воспоминаний и размышлений стал рассказ о потере Анастасии Гуслистой-Полозун. Это та история, которую я видела в глазах Насти уже несколько лет, но не понимала причины. А оказалось, что тот, кто дал ей вторую фамилию и счастье, был её мужем всего три месяца. Павел Полозун – штурмовик из полка «Азов», погиб в 2023-м.
“Чем дальше, тем сильнее меня начинает накрывать. Потому что я уже очень сильно соскучилась. И во мне много агрессии. Она никуда не вышла…
…мне очень больно… У меня забрали МОЕГО ЧЕЛОВЕКА”.
Настя даже не могла произнести то, что у неё спрашивают люди. Эти вопросы, написанные на картонках, молча поднимали актёры. И мы в ужасе смотрели на человеческую нелепость.
Поэтому, если не знаешь, как человека спросить о его боли, то лучше молчи…
“Ты могла бы просто подойти и обнять меня, а не спрашивать, пережила ли я уже свою потерю!”
Лучше вообще ничего не говорите: “Я знаю, что уже всё случилось. Я знаю, что у меня ещё всё будет.
И я уверена: жизнь после смерти есть”.
Настя – Ксении: “Не прикасайся. Ничего не говори. Просто побудь со мной…” – и упали друг на друга, в объятиях, каждая каждой как опора.
***
Режиссёр спектакля – Ольга Доник, кланяемся ей за с любовью к людям сделанную работу.
Актрисы и актёры – Ксения Бойченко, Анастасия Гуслистая-Полозун, Евгения Царегородцева, Андрей Верман, Назар Баранников, Алеся Андрушевская.
Инесса АТАМАНЧУК, фото Николая БАРЫШЕВА
Возрастные ограничения посещения спектакля – 18+. В спектакле используется ненормативная лексика, есть сцена курения, сцена с использованием искусственного дыма, сцена с описанием опыта потери близкого человека.
Военным, ветеранам и УБД вход свободный (обязательное бронирование по номеру (095)776-54-32
