Нынешней осенью я начал отсчет 42-го года работы в газетной журналистике. Событие, однако, как ни посмотри на это. А с другой стороны, мой 41 год газетного стажа – как 41 выстрел. Столь быстро время пролетело. Целая жизнь и… три страны, если учесть, что родился я при коммунистическом режиме – на Дальнем Востоке – в Приморском крае. При коммунистах же – за несколько недель до смерти Брежнева, начал работать корреспондентом в районной газете – там же, на краю света, на берегу, можно сказать, Тихого океана.
А в 1993 году, уже будучи редактором газеты, бросил все и уехал в Запорожье, откуда родом моя жена, которую я встретил на берегу, можно сказать, Тихого океана.
Украина и стала третьей страной моей жизни. Родиной. Потому что с Приморьем, где я родился и жил до 33 лет, меня больше ничего не связывает. При том, что там у меня осталось очень много родственников: брат, сестры, племянники и племянницы… даже внебрачный сын. Ему уже далеко за тридцать и его проклятый путлер в любой момент может прислать убивать нас, украинцев, как это уже случилось с сотнями тысяч росиян, превратившихся на благословенной украинской земле в убийц, насильников и мародеров. Впрочем, ни в кого они не превращались: здесь они просто проявили свою нечеловеческую сущность.
Припоминаю 1994 год: в марте, через год после отъезда в Украину, я приехал в Приморье в отпуск – нужно было решить некоторые финансовые вопросы. Зашел в газету, в которой до отъезда четыре года работал редактором, передав ее своему заместителю. Мы не были близкими друзьями, но отношения у нас были вполне дружескими. Олег Константинович, так звали коллегу, во многом разделял мои взгляды на жизнь, но был не столь категоричен, как я – выдержки у него было больше. Сказывался, пожалуй, жизненный опыт: Олег Константинович был старше меня на двенадцать лет. Моему отъезду в Украину он радовался, не скрывая радости. «Ну, когда ты уже уедешь?» — постоянно спрашивал он как бы в шутку. Очень уж хотелось ему ощутить себя редактором газеты. Хозяином газеты. Увидев же, наконец, что я действительно уезжаю — собираю вещи, он объявил: «Значит, сбегаешь!» И добавил, когда я кивнул головой: «Назад проситься не будешь?» И я уверенно ответил: «Не буду!» И никогда за тридцать лет не просился. Хотя очень звали назад. Даже квартиру предлагали.
Константиныч, так я обращался к нему, по случаю моего отпуска накрыл стол. Выпивали, разговаривали. Больше говорил я – рассказывал об Украине. Мой визави слушал вполуха, а после третьей рюмки вижу, он несколько поплыл: опьянел. И стал курить сигарету за сигаретой. А потом, налив еще, вдруг заявляет: «Но Севастополь мы у вас все равно заберем». Приехали, называется. Я встал и, не прощаясь, ушел. И легко вычеркнул Константиныча из жизни: зачем в ней держать негодяев.
Через неделю уезжаем с женой домой – на харьковском поезде: «Владивосток – Харьков». Наверное, в мире не было длиннее маршрута, чем этот. Девять с половиной тысяч километров, включая семикилометровый тоннель под Амуром, восемь часовых поясов. У половины жителей Приморья в Украине — родственники. При этом наш поезд ушел с вокзала… без объявления об отправлении. «Что с ними стало?» – размышлял я, стоя у окна в коридоре, о бывших земляках, провожая взглядом знакомые места, уплывавшие куда-то назад. И не находил ответа. Впрочем, ответ я знал, но о нем – чуть позже. Повторяю, это был 1994 год. Недофюрер путин в то время еще за Собчаком вещи таскал да мелочь у него по карманам тырил.
А за окном, тем временем, закончились дома, поезд побежал по берегу моря, а ему навстречу неслись загородные станции: Океанская, Спутник. На станции Угольной я увидел знакомую речушку, впадающую в море. На Угольной – это около получаса езды от Владивостока, я служил в морской пехоте, а к речушке летом мы бегали на зарядку. «А я ведь сюда больше не вернусь», — мелькнула в голове мысль. И я ее не стал прогонять, а, вернувшись в купе, открыл купленную во Владивостоке баночку пива со звучным названием «Старая гвардия» и с портретом вояки наполеоновских времен.
Сделала пару глотков и отставил: это было невозможно пить. Это было не пиво, а какой-то эрзац – заменитель. В росии тогда на всем можно было ставить это клеймо, включая человеческие отношения. И мне вспомнилось, что по пути из Харькова во Владивосток, когда наш поезд остановился где-то в Забайкалье, к его вагону-ресторану хлынули местные. Надо сказать, что ресторан тогда не принимал нас, пассажиров поезда, по той простой причине, что он был забит ящиками с консервированными кабачками. Трехлитровые банки и в них — куски кабачков размером с граненый стакан – чтобы только в банку поместились. Оказалось, для Забайкалья, как и для доброй половины росии это – деликатес (без доброй – просто для половины). Ругань, крики: куда ты лезешь прямо по головам? больше двух банок в руки не отпускать! Это была орда. Голодная, злая орда. Люди готовы были драться из-за куска консервированного кабачка размером с граненый стакан.
Нынче оккупанты-ордынцы ведут себя в Украине точно так же.
«Президент Ельцин, заставь хохлов накормить нас салом!» — толпа росиян с таким плакатом была изображена на фото, помещенном на первой странице одной из центральных газет рф в 1992 году. Ненависть к Украине в росии начали насаждать почти сразу же после развала советского союза. Причем открыто. И откровенно. Пример с салом – результат украинофобии, возводимой в ранг государственной политики. Равно как и приведенные мной истории с Севастополем и игнорированием украинского поезда из Владивостока. Уже в 1992 году мне стало понятно, что в росии оформляет свои права на власть преступный режим. И он обязательно найдет внешнего врага, на которого направит энергию своих сограждан (зачеркнуто) рабов. И это еще не дошло дело до передела собственности. Служить этому режиму я не собирался.
Ну а осенью 1993 года в росии случился штурм – с многочисленными жертвами, Белого дома – легитимного, всенародно избранного, органа власти. После этого страна оказалась в средневековье: не может называть себя цивилизованной страна, расстрелявшая из танков свой парламент. И в рф, которую я покинул в апреле 93-го, уже предвидя, что этот год она зальет кровью, началось торжество железной, вернее, бронетанковой демократии. С заездом на танках в Чечню, Грузию, Украину, наконец. Тем не менее, фашистами и хунтой росияне называют нас, украинцев. Себе же они отводят роль благодетелей, огнем и кровью устанавливающих бредовый «русский мир».
Владимир ШАК
Очень надеюсь, что сбудутся все желания, загаданные мной в этом кресле, которое знают все жители Запорожской области. Бердянск, 2020 год
