Маленькая Албания в большой степи Приазовья

«Миро совини!» – услышал я однажды в ответ на свое приветствие от жителя одного из сел Приазовского района, дорога в котором – если въезжать в него из райцентра, делает крутой, почти под прямым углом, поворот влево.

Это в степи, где крутых поворотов в принципе быть не должно бы.

И тут же, прямо на повороте, находится старинный храм необычной архитектуры [как потом выяснится, он построен в византийском стиле]. Когда я его в первый раз увидел, он был без колокольни, а купол заменяли… листы ржавого железа.

Вот там, возле храма посреди приазовской степи, куда мы с коллегой однажды и завернули, я и услышал слова «миро совини».

Сердце их сразу восприняло как пожелание мира, а в уме я стал прикидывать: к какому языку они относятся? И остановился – с некоторыми сомнениями, правда, на болгарском.

А это оказался… албанский язык, который ранее мне был не ведом: я не из Приазовья родом. И даже не из Украины. Многое из жизни украинской глубинки открывал для себя – как Колумб Америку, во время своих журналистских странствий.

Очередным таким открытием и стало село с храмом на крутом повороте, где говорят на необычном языке, слова которого очень напоминают пожелание мира.

Приазовское Девнинское и болгарская Девня

У этого села и название необычное – Девнинское. Вытряхните содержимое самой подробной карты Украины на стол – не найдете больше такого.

Зато город Девня отыщется в Болгарии – километрах в тридцати от Варны. Город старинный, берущий начало от средневекового селения Девина, возникшего на месте еще более старинного селения, относящегося… ко временам древнеримского императора Марка Траяна, основавшего – по случаю победы над дакийцами, на месте будущей Девни город Марсианополь.

Нет, с марсианами император дружбу не водил: Марсией звали его любимую сестру, которой он и посвятил город. Щедрыми людьми были эти древние римляне. Особенно, что касалось чужих земель.

Оттуда, из околоварнинской Девни, и пришествововали в Приазовье – с остановкой в Бессарабии, предки нынешних жителей села Девнинское.

А почему же тогда в Девненском, задумался я, узнав этот факт, говорят по-албански, а не по-болгарски? И почему, если ставить вопрос шире, Девнинское является одним из четырех албанских сел, существующих в Украине?

Причем еще два – Георгиевка и Гаммовка, находятся неподалеку от Девненского [четвертое – в Одесской области]. Такая себе маленькая Албания получилась в большой степи Приазовья – в двух с половиной часах езды от Запорожья, если уточнить расстояние.

Кстати, коренные приазовцы эти села так и называют: Албания. «Ты далеко собрался?» – спросит житель Приазовья соседа, выгнавшего из гаража машину. «В Албанию», – кратко ответит тот и спрашивающему станет понятно, куда конкретно он поедет.

Мне рассказывали, что живущие достаточно закрыто от остального мира приазовские албанцы первую смешанную свадьбу отпраздновали… ну, чуть ли не вчера – совсем недавно. Эта закрытость помогла албанцам сохранить и язык, и самобытность. Хотя однажды из-за этой закрытости они могли… перестать существовать: вымерли бы всей своей маленькой приазовской Албанией. Почему это могло произойти, я обязательно расскажу, но чуть позже. А пока предлагаю вернуться к девнинскому храму.

Храм – святое место любой земли. Албания – не исключение.

В честь святой Троицы

Свято-Троицкий храм Девнинского первоначально имел звонницу с тремя колоколами, которая была частично разрушена, вроде бы, в 1935 году [по другим данным – во время войны с немцами].

Уверяют, что девнинский храм албанцы возвели чуть ли не сразу после появления в Приазовье, а это относится к шестидесятым годам 19-го столетия. Так, мол, у них заведено было: на новом месте – а постранствовать им довелось вволю, они перво-наперво открывали школу и строили храм.

Однако местный краевед из албанцев Федор Пантов, ныне, к сожалению, уже покойный, рассказывал мне, что котлован на будущей стройплощадке в Девненском начали рыть в самом начале двадцатого века: дедушка Федора Васильевича лично в него монетку бросал. А открыли храм то ли в 1905, то ли в 1906 году.

Служба в нем – по распоряжению компартийной власти, разумеется, прекратилась в 1937 году. С той поры он так и не восстановлен окончательно. Хотя сделали девнинцы многое: внешне храм заметно похорошел – по сравнению с тем, каким я его видел, когда впервые попал в село.

Между прочим, сегодня мусульмане составляют около 63 процентов населения Албании. Албанцы же Приазовья – исключительно православные христиане. Почему так произошло, ответить чрезвычайно просто, если знаешь историю появления албанцев в Приазовье. А я ее уже немного знаю: мне о ней поведали в Приазовском районном краеведческом музее, сотрудники которого даже особый – с албанским колоритом, маршрут разработали.

Он так и называется: Приазовская Албания.

История странствий гордого народа

В далеком 16-м веке, почувствовав для своей самобытности угрозу со стороны мусульманского востока, часть православных албанцев, покинув родину, переселились в Восточную Болгарию. Туда, где римский император Марк Траян основал – и подарил сестре, город.

В болгарской Девне албанцы жили долго – около трех столетий. Среди болгар, у которых, как я понял, позаимствовали фамилии, и гагаузов. А потом, чтобы не раствориться в мусульманском мире, снова ушли – в Бессарабию.

Сведущие люди, изучающие приазовских албанцев, особо подчеркивают в этой связи: «В албаноязычных селах Приазовья устойчиво воспоминание о том, что сняться с родных мест и отправиться на чужбину албанцев вынудили религиозные притеснения, чинимые турецкими властями».

Исход албанцев из Девни начался в 1810 году. А уже в следующем, 1811-м году, они основали в Бессарабии колонию Каракурт, в которой прожили полстолетия. И покинули ее, лишившись причитавшихся им – как переселенцам, государственных льгот.

В этот раз странствие гордого, бережно сохранявшего обычаи, религию и язык народа, завершилось в Приазовье, где албанцы основали три села: Девнинское, с которого мы начали знакомство с приазовской Албанией, Гаммовку [названа по фамилии главы попечительского комитета иностранных переселенцев южного края России Александра Гамма] и Георгиевку [носит имя Георгия Кирчева, принимавшего активное участие в размещении своих земляков на новых землях].

Георгиевка, кстати, не только географически ближайшее к Девнинскому село, в котором с первыми лучами солнца можно наблюдать сияние девнинского храма. Это село в начале тридцатых годов минувшего столетия могло вообще исчезнуть с карты Украины.

Как и Девнинское, впрочем.

Нелишне будет заметить, что по турецкой традиции албанцев нередко называют… арнаутами. Большая Арнаутская улица в Одессе и необыкновенно вкуснейшая каша из твердого сорта яровой пшеницы – это в честь них.

А в Бугском козачьем войске, размещавшемся на землях запорожских козаков [на Южном Буге], кроме запорожского, был также особый полк – арнаутский.

Миро совини в приазовскую Албанию!

Самая страшная книга, которую мне доводилось когда-либо читать, – это «Национальная книга памяти жертв Голодомора 1932-1933 годов в Украине». Ее запорожский раздел насчитывает 32 тысячи фамилий.

Открыв же страницу, посвященную приазовской Георгиевке, я насчитал… 130 фамилий. Почти возле каждой имеется пометка: «алб» – албанец, значит. Добрев, Жеков, Фучаджи, Юрчев… снова Жеков, снова Фучаджи. И возраст, от которого перехватывает дыхание: 14 лет, один год, девять месяцев, пять месяцев, десять лет, три года.

Эту бы книгу на ночь читать вслух тем, кто желает вернуться в СССР. Господа беспамятные, СССР – это не только бесплатное образование и дешевое жилье. Гулаг, через который власть прогнала миллионы и миллионы, а также Голодомор, унесший четыре миллиона жизней украинцев [официальная цифра; неофициальная, близкая к фактической, – восемь] – это тоже СССР.

В Приазовском краеведческом музее мне рассказали историю, поведанную жителем местной Албании. В 1932 году его спасли от голодной смерти заглянувшие в село хлопцы из села Константиновки [оно на берегу Азовского моря находится]: забрали с собой, выходили.

Помогли украинцы и другим албанцам, которые, как я уже говорил, жили закрыто, не вникая в происходящее за пределами их Албании.

А там народ – в отсутствие вкуснейшей арнаутки, кормился… Азовским морем. Бычок-кормилец спас многих от голодной смерти в Приазовье. Поэтому совершенно справедливо ему поставили памятник в Бердянске: заслужил.

Однако испытания приазовских албанцев в тридцатые годы не завершились только лишь Голодомором. Власть попыталась отнять у них то, что они пронесли – в буквальном смысле, через столетия – веру, запретив служением в храмах сел Девнинское и Гаммовка. В Георгиевке храм был вообще разрушен. На его месте построили клуб, пребывающий теперь в запустении.

Без веры нет человека, полагали большевики. Есть послушный «строитель коммунизма».

Албанцы выдержали и это испытание: они восстанавливают в Девнинском храм! И восстановят, не сомневаюсь.

Народ, если он ощущает себя народом – с традициями, культурой и языком, победить еще никому не удавалось. К слову, в девненской школе не так давно начали преподавать албанский язык. Так что миро совини в приазовскую Албанию, как говорят в Девнинском.

Добро пожаловать, значит.

История девнинского храма

Записал я ее со слов приазовского краеведа, председателя редколлегии и литературного редактора сборника «История Приазовского района» Федора Пантова, человека весьма серьезного и, по его собственным словам, убежденного атеиста [как я уже отмечал, Федор Васильевич, к сожалению, уже покинул этот мир].

– Изучая документы по каждому населенному пункту района, – объяснял он мне в 2009 году, – мы, естественно, не могли обойти вниманием и девнинский храм. И вынуждены были записать следующее: «Никаких исторических сведений по храму не имеется». Хотя домыслов о нем набирается масса. Говорят, например, что строили его шесть братьев – трое родных и трое двоюродных, и один из братьев будто бы упал при строительстве. И что раствор для кладки на яичных желтках якобы замешан был.

– Но такая практика действительно существовала.

– Ну да, существовала. И, возможно, она была применена в Девнинском. После войны ведь храм пытались разобрать – для строительства свинарника, а он не поддался: ни одного кирпичика не сумели из него выбить. И тогда решили храм под зерновой склад использовать. А позже – уже в более близкие к нам времена, в нем удобрения стали держать.

– Когда же воздвигли его, Федор Васильевич?

– Дедушка мой, Андрей Гаврилович, рассказывал, что котлован на будущей стройплощадке начали рыть в самом начале двадцатого века, дедушка самолично в него монетку бросал. А открыли храм – по дедушкиным воспоминаниям, то ли в 1905, то ли в 1906 году. Ну а потом один мой старинный товарищ – мы с ним вместе в школе учились, уточнил: бабушка его первой из села в новом храме венчалась, в 1907 году. Строили же храм киевские специалисты. В самом деле, братья.

– Деньги, небось, всем миром собирали?

– Конечно, строительство велось за счет добровольных пожертвований. И такой храм возвели – залюбуешься! С двумя куполами, с цветными стеклами по периметру – они в верхней части храма располагались. А кровельное железо на купола из самого Екатеринослава, где центр губернии находился, привозили: лично клеймо этого города видел, когда поднимался однажды наверх. Мы же потихоньку восстанавливаем храм. А для начала решили обследовать все его помещения.

– И в подвал заглядывали?

– Заглядывали, почистили его основательно. Правда, икон – а их пятьдесят штук в 1937 году со стен храма сняли и замуровали, не обнаружили. В том же 1937-м и последняя служба в храме прошла. А когда завершилась она, один из активистов местных – вчерашний, между прочим, неистово верующий, подошел к батюшке и говорит: «Снимай крест с груди и убирайся вон. Двери для тебя открыты настежь». Ну, батюшка снял крест, отдал его и, уходя, бросил активисту: «Чтоб рога у тебя на лбу выскочили!» Проклял, значит, святотатца, осмелившегося прямо в храме оскорбить и батюшку, и чувства не отказывавшихся от Бога, односельчан.

– Сработало проклятие?

– А как же! В тот же год у проклятого девнинца на лбу рожки появились – как у молодого бычка. Появились и остались навсегда. Все село об этом проклятии знало.

Владимир ШАК

Фото из личного архива автора