Этому человеку можно отдать подобранный возле места прилёта кусок osb, которым была закрыта форточка. И Владимир Гордийченко нарисует на нём картину. Мало того, обрадуется, что он в раме.
Месяц назад он пригласил в гости меня и коллегу – художника Леонида Кривопуста.
В крошечной комнате всё его сокровище: военная форма, фолианты-летописи, газеты и журналы, собранные за десятилетия, корабли, умеющие ходить по воде и ждущие случая, картины и мольберт. Весь аскетичный быт тоже незаметно прячется здесь. И отношение к нему философское.
Рисовать на любой основе
Досками osb было закрыто и окно в единственной комнате его жилища. Оно высыпалось после прошлогодних прилётов, от которых пострадало общежитие Запорожской политехники, где живёт художник.
Тогда вся улица под окном горела. “Дым шёл прямо в окно, потому что оно высыпалось. Хорошо, что я картонку прилепил, потому что оно так посыпалось прямо в дом, как …хрусталь разбитый“, – рассказывает мне художник. – И в тот же день мне закрыли окно“.
А через несколько месяцев, в начале этого года поставили новое.
Тем не менее, художник показывает мне основу для новых работ: “Эта доска была на моём окне. Вторую отдала соседка”.
В этом доме нет ничего лишнего. Всё на пользу.
А на том небольшом куске из форточки – уже есть картина.
Рисовать каждый день
Рисует Владимир Гордейченко лёжа. Потому что когда пристраивает картину на мольберт, ему в комнате стоять негде.
Сейчас, думаю, та картина, которую мы увидели у него в марте, уже закончена.
Думаю, сделал ли он отблеск огня от пламени на переднем плане картины? Об этом они разговаривали с Леонидом Кривопустом.
Фолианты на кровати,..
Смотрим выставку. Владимир Гордейченко раскладывает тяжёлые декорированные альбомы-летописи. Разговариваем.
“Это, как говорит Анна Чуприна, – фолианты. …Здесь у меня их 12 штук. Это новые. И старых полно. Осторожно поднимай, они тяжёлые. Здесь знаешь, сколько железа ушло!” – “Откуда железо?” – “Железо военное, всё из патронов, из гильз. Крышки от патронов… Обратите внимание на лого – ХТЗ, Харьковский тракторный завод. Там наш дивизион стоял в 2022 году. Русские нас искали, даже нашли… а попасть не могли. И мы их разбили. А у меня тогда УБД пропало. Я спал в башне танка, и оно выпало… Хорошо, что нашлось потом – я его, как оказалось, скрутил в каремат, что был на полу, а потом вытряхнул”.
Эти альбомы, на мой вкус – это Параджанов на войне.
Володя смеётся.
Продолжает собирать в альбомы всё, что касается нашей современной жизни, в основном – войны.
“Это флаг 25-й десантной бригады…”
“Это Герой Украины Вася Божок, наш командир. Он первым получил Героя Украины. Танкист. Он тогда был капитаном, а когда я уходил, уже был майором”.
…и гнёзда осы-гончара на бронежилете
– А что это за турундочки у тебя на сумке? – спрашиваю.
– Ну, залетали ко мне гости, оставили на память. Это то, чему природа нас учит, горшки мы у них научились лепить. А в сумке – бронежилет. Видишь, подпись – это мой позывной, Профессор.
Как объяснил мне фото натуралист Валерий Кеменов, эти турундочки – изделия осы-гончара… Она из глины делает «кувшины», куда кладёт парализованную добычу и откладывает яйцо… Личинка потом ест эту добычу и растёт.
И надо же было этой осе залететь на высоту общежития к Владимиру Гордейченко и сделать гнёздышко и вывести осенят?
Из-за этих альбомов будут плакать газетчики
В некоторых фолиантах начинкой – газеты: «Комсомольская правда», «Запорізька Січ», «Суббота», «Гвозди»…
Листая, имеем ощущение практически археологических исследований.
“Это я стою, обмотанный флагом, – говорит Володя. И читает заголовок: – «В центре Запорожья протестуют против формулы Штайнмайера».
Кто помнит, о чём она, та формула?
Вот, ещё заголовок: «Запорожец сделал путина из …»… “Ну, что, нет уже того путина, крысы съели… ” – “Из чего же он был? ” – “Из говна! Вот, смотри, на первой странице. Всё, даже белые зрачки – из говна, из голубиного, из куриного…”
Скорее бы крысы съели настоящего, который по содержанию мало от слепленного отличается…
Истоки
Разглядываем старые фото – в газетах и журналах.“Газеты – это мой архив, – говорит Володя. – Есть газеты школьных лет – ореховские. Это Юрковка… Год основания пишут 1790-й, но, думаем, больше.
“Здесь балка большая. Здесь ферма, где моя мать работала. И сорок лет ходила домой – через балку, туда-сюда. Шла вот к этому белому дому – его нет сейчас.
Мама была 1941 года, она замуж вышла в неполных 19 лет, и меня… долго не было.
Ждали меня.
А бабка была мать-героиня, мать старшая из её детей, и ещё десять душ было… Так бабка психовала, где я так долго”.
Смеёмся.
В родном доме в Юрковке осталась скульптура Сирка, вывезти её не удалось, слишком опасно дома.
А ещё была самая любимая моя работа, которую Володя сделал ещё в 1977 году: “У нас в Юрковке песчаник был, и я вырезал Архимеда. Я был в четвёртом классе, и был в восторге от него: такой человек, и жил… чёрт знает когда!”
И тут меня накрывает то, что я ищу объяснений такому стилю жизни.
Это философ Сковорода:
“Самые большие там печали, где величественно-пышный дом,
А меньше всего в сердце сожаления в домике малом…”
Живёт в Запорожье художник. Собирает реалии нашей жизни.
Леонид Кривопуст думает, где бы найти для Владимира мастерскую.
Философ протестует: “Зачем мне мастерская… Я здесь творю, сплю, готовлю, я здесь ем.
Вот если бы у меня дом был, я бы сделал музей.
Потому что эти корабли на стенах – они в музее должны быть.
Фолианты, документы – они в музее должны быть”.
Точно: “А меньше всего в сердце сожаления в домике малом…”
Инесса АТАМАНЧУК, фото автора
