Когда я перечитываю воспоминания Алексея Федоровича Матюшенко, у меня рука не поднимается править текст дорогого мне человека. Тем более, когда я вспоминаю ритм его речи, его шутки.
Иногда он садился за пианино и играл – самоучка в этом деле, он был сыном очень талантливой матери, той самой, из Грипасей, которая могла под патефон точно подпевать «Кармен». Которая отвезла его, мальчишку, в Британы, нынешние Днепряны Херсонской области, чтобы он увидел, что такое – художник. Гнат Шило, калека, выученный на деньги немецких колонистов, был организатором и преподавателем детской художественной школы. Художник, который кисть держал пальцами ног – https://uartlib.org/ukrayinski-hudozhniki/shylo-gnat/
Но это я потом расскажу, к столетию Алексея Федоровича Матюшенко (1924-2912), который чудом уцелел в войне. Чтобы стать художником.
“Когда остатки нашей 192-й дивизии переправились в Новогригорьевке, их направили на Сталинград. А меня подобрали органы – СМЕРШ – раз мы отступили, значит, нарушили приказ Сталина. Вот нас и задержали. Судить надо было нас. И нас забрали на Новогригорьевку. Там, где переправа через Дон. Там войска переправляются, машины идут, люди.
Чем нас кормили тогда – и собака сдохла бы сразу от такой еды. Водичка горячая. На ведро воды две картошины, одна морковочка, ложка крупы. И вот и все. И ложками это хлебаешь. А еще, бывает, что сидят у котелка солдаты – и одна ложка на несколько человек. И ложка идет по рукам… и сиди жди, пока она круг обойдет. Так это еще лето, это еще не холодно… и найти еще что-то можно в поле.
Ваня пошел поискать какой-нибудь еды – голодные же мы, кормить нас некому, ни командования, ни обоза. А он пошел понад Доном и залез в блиндаж. И забрал там сумку, в которой был паек, консервы. Приходит, приносит хлеб – солдаты налетели, и он по кусочку хлеба отрезал каждому, покормил взвод… Ваня был как негласный командир, он понимал, что делать, чтобы выжить… А мне дал маленькую коробочку консервов – на, говорит, Леша, запрячь… Я и кинул ее за пазуху. Сел я, пожевал кусочек хлеба, а кушать хочется по-прежнему. И вдруг – смотрю: идет полковник и с ним семь-восемь автоматчиков. Подходят: кто командир у вас? Мы показываем – вон лейтенант. Полковник подходит: лейтенант, что ты распустил свою банду – и, раз, ему по морде – ударил, и второй раз ударил. Ваня ограбил блиндаж полковника, начальника гвардейской переправы…
И я не сообразил за эту баночку запрятанную. Построй, говорят лейтенанту, свой взвод. Дал команду – мы встали. И нас солдаты начали обыскивать. И у меня нашли ту баночку. И сразу же полковник – забрать его! И повели меня в часть. Повели меня, кинули в яму. Яма глубокая, метра три. А в яме сидят самострелы, которые себе руки постреляли, чтобы не воевать. Сидят с грустными лицами… И я тоже сел… А утром меня вызывают. Я почти раздетый – ни шинели, ничего нет. Все забрали, когда арестовывали.
Спрашивают, как это случилось, как попал ты сюда… я рассказываю… А Ваня уже ушел, Вани уже и живого нет. Их бросили – весь взвод – в атаку на высотку 187,9, и Ваня там погиб…
А меня он спас. Таким неожиданным образом.
Подполковник меня начал расспрашивать – где родился, как служил, как попал сюда… Я все это рассказал. И стою плачу. Ну, пацан же еще. Он говорит – чего плачешь? Я говорю – ребята сказали, что меня будут судить. Да, говорит, вопрос с тобой сложный. Но я тебе верю, что это не ты лазил воровать. Значит, военный прокурор 40-й дивизии тебя освобождает, я тебе даю направление в 40-ю гвардейскую дивизию, второй батальон, четвертая стрелковая рота. Там не хватает бойцов, пошлю тебя туда, если тебя примут.
И вот, видно, решили: чем нас расстреливать… лучше пошлем на немца. Пусть уж нас немец расстреляет. Это было лето 42-го, до настоящей сталинградской бойни еще дело не дошло.
Я вышел и пошли мы мимо Сиротинки, только не на Сталинград, а вдоль леса над Доном… Я вышел на дорогу, а тут повода идет. И слышу – Леша, Леша! – поворачиваюсь – знакомый парень… Иди, мол, сюда. Я говорю: где Ваня Подвальный? Говорит: Ваня Подвальный погиб, нас кинули в атаку, и в атаке он погиб. Если бы ты был с нами, ты бы тоже там остался. Эта высотка была за Сиротинкой. У меня есть фото этой высотки. Так я узнал, что случилось с моим другом”.
Инесса АТАМАНЧУК, фото Сергея ТОМКО
Продолжение будет
