Запорожье в 1928 году [из дневника академика Сергея Ефремова]

Намедни в соцсетях мне на глаза попал отрывок из воспоминаний о посещении Запорожья – в 1928 году, историком литературы, публицистом, бывшим заместителем председателя Украинской Центральной Рады и бывшим генеральным секретарем по делам национальностей Украинской Народной Республики, академиком, вице-президентом Всеукраинской академии наук Сергеем  Ефремовым, которого, между прочим, называли совестью украинской нации.  Как можно было понять из обнародованного отрывка, впечатление о крае за порогами Днепра, где только-только начинали возводить Днепрогэс, у академика осталось весьма мрачное. А что он еще рассказывал о своем визите в город?  – подумал я и решил найти его воспоминания. И нашел. В дневнике. К слову, в 1929 году Сергей Александрович был арестован и получил десять лет лагерей. Умер 31 марта 1939 года – за три месяца до окончания срока заключения.

Привожу полную дневниковую запись академика, датированную 7 и 8 июня 1928 года:

Автобусом выехал в Запорожье. Девяносто верст за четыре часа  и все – степью. Проезжали через немецкие колонии. Сады и здания еще имеют признаки бывшего крепкого хозяйства, надежного благосостояния. Но, вместе с этим, уже можно наблюдать признаки и угрожающего упадка: кровли дырявые, строения ветшают, во многих местах они облупленные. Говорят, что и в духовно-нравственном облике колонистов произошли значительные изменения. Куда и подевались их привычки к неустанному труду, уверенность в себе, культурность, честность! Teпepь они все более приближаются к нашим – во все времена затурканным и забитым, людям. Всех уравнивает нищета и горькая судьба…

Кичкас, центр рекламируемого Днепрельстана. Немцев выселили в степь, а здесь теперь хозяйничают инженеры. Вместо тихой немецкой колонии вырос шумный город – с трубами, конторами, кино и домами терпимости. Это пока и все, потому что самого Днепрельстана  еще не видно. Он, говорят энтузиасты, еще под водой. Он, говорят скептики, в мечтах – как воздушные замки. Вспомнилось мне: «По Гороховой я шел и гороха не нашел». Не найти еще Днепрельстана. И знатоки, кстати, не знают до сих пор, сколько потребителю будет стоить энергия Днепрельстана  и не сбежит ли отсюда Днепр тайными расщелинами в Бессарабию или на Дон… Но и без этих страхов – что здесь можно будет возить и производить? Пароходы – по одному в день, и  ходят они совершенно пустыми. Что же касается промышленности, то кто продукцию той промышленности покупать будет? Ограбленный до последней нитки крестьянин? Обнищавший колонист? Те обломки  жизни, на которые я насмотрелся в Екатеринославе, подобные обломкам, разбросанными по бескрайнему советскому государству? Действительно: очень напоминает это грандиозное дело воздушный замок. Или те декоративные города, что строил Потемкин. Видимо, такая уж местность тут: сама фантазии рождает. Даже во времена, которые гордятся своей трезвостью.

С Кичкаса знаменитым мостом, дерзко переброшенным с одной скалы на другую, мчимся дальше, в Запорожье, бывший Александровск. Здесь я дважды проезжал дубом [парусным судном], спускаясь через пороги. Последний раз – перед самой войной, года 1914-го. Скованный непобедимыми скалами, Днепр сужается здесь до узкой протоки, зато неизмеримой глубины становится, – это Волчье гирло. Вырвавшись из него, широко разливается река, выбегая прямо к Хортнце. А выше – знаменитая Школа с давними пещерами – настоящая школа ловкости, отваги, отчаянной игры с жизнью. Между ними изгибается мост, доживающий свои последние дни, потому что его уберут, когда будет готов Днепрельстан.

За мостом мы имели дивную встречу. Шагах в двадцати перед автобусом перебежал дорогу заяц. Это был, видимо, очень цивилизованный, привыкший к соседству с человеком заяц: спокойненько, не торопясь, перепрыгнуло маленькое создание дорогу перед самым автобусом, выскочило затем на пригорок, село и, поводя длинными ушами, смотрело на громыхающее чудовище, пролетающее мимо. Можно было залюбоваться этим дерзким пугливым созданием!

Правда, из народной мудрости известно, что, когда заяц перебегает дорогу, это не к добру, даром такая встреча не пройдет. Так и случилось: парохода в Запорожье я не застал, а когда придет – неизвестно. Может, в полночь, может, позже. Итак, надежды на спокойную ночевку нет. Бросаю вещи на пристани и иду, чтобы убить время, осматривать город. Еще видно.

**

Осматривать, собственно, нечего. Запорожье – город ничего себе. Но вспомнилось мне, что лучше будет, если обернуться к нему задом… Красные глиняные кровли, небольшие бульварчики, несколько убогих кино и высоких дымовых труб, – все, как и в каждом нашем городе. Послонявшись по улицам, осмотрел памятник «борцам за свободу», поужинал даже, но  еще оставалось много времени до прибытия парохода. Вот по дороге блестит огнями кино. Чтобы убить время – зашел. Советский фильм доказывает, как некрасиво, когда некоммунист проматывает казенные деньги. Поучительно, но скучно без края. Однако спешить некуда и досиживаю до справедливого конца: каку-некоммуниста сажают в вагон с надписью «для заключенных», а цаца-коммунист идет на прогулку со своим Wunderkindом [чудо-ребенком]. Все в порядке: 11-й час и я иду на пристань.

Пароход еще не пришел. Измеряю собственными ногами пристань – вдоль и поперек, глядя на далекие огни на воде. С противоположного берега доносится громкое цоканье соловья. На пристани, кроме сторожа, ни души. Проходит час за часом, а парохода все не слышно. Скучно и хочется спать.

Наконец около второго часа загудело снизу и показались из-за поворота огни парохода. Вот, идет он, желанный покой… Жду, пока сойдут немногочисленные пассажиры и поднимаюсь на пароход. Некогда осматриваться, – бросаюсь в пустой каюте на первое, попавшее на глаза, место и засыпаю крепким сном.

Утром осматриваюсь. Не пароход, а старая калоша, хотя и называется «Воровский». Теснота, грязь. В дополнение – даже буфета нет. Пришлось бежать в город, чтобы хоть продуктов на дорогу купить. И снова вспомнил я вчерашнего зайца: в рекламах был обещан «лучший отдых на Днепре», а на деле даже о еде самому заботиться нужно. Итак, такое удовольствие: в Екатеринославе за черным хлебом бесконечные очереди, а здесь я просто с лотка купил несколько франзолей. Будто в другой мир попал, хотя всего 90 верст проехал.

В одиннадцатом часу наша старая калоша двинулась вниз. Миновав пороги, Днепр широко раздвигает свои берега:  недаром местность там называется «Большой луг». Правый берег – как под Черкассами; низкий и песчаный («Лысая гора»); левого не видно совсем. Опять множество островов, проток, роскошная густая растительность. Едешь как будто в лесу: небо, лес и широкая лента Днепра тянется между ними в изумрудной оправе. Соловей аж разошелся. А птиц тех – кишмя кишит.

Опять кто-то сыпанул горсть серебряных гвоздей в воду. Стихло. Затем снова – и зарядило на целый день.

Никитин рог – Никополь. Отсюда мы в 1914 году отправились по Сечам: целых три дня не видели образа человеческого, кроме как в Капуловке и Покровском. Купались на берегу, где не ступала человеческая нога. Жаль, что теперь не могу там побывать.

Днепр еще пустыннее, чем до порогов. За целый день встретился один пароход. Ни тебе баржи, ни тебе плота – и так сотни верст. Для чего же строят Днепрельстан? Кто и что здесь будет возить?

Подготовил Владимир ШАК

[Фото из открытых Интернет-источников]

На фото вверху: Днепрогэс, 1928

Члены первого уряда Украины, сформированного Центральной Радой. Сергей Ефремов – четвертый в нижнем ряду, рядом с Симоном Петлюрой

Сергей Ефремов