На фоне долгого советского невежества документальные сведения о голоде 1920-х увидела, изучая архивы, – смертность, зафиксированная в метрических книгах Запорожской области, возросла по крайней мере в десять, двадцать раз. старости» изобилили десятки и сотни смертей детей и молодых людей, без объяснений…]
Голод 1930-х я поняла, всматриваясь в фотографии моей бабушки, рано ставшей измученной женщиной… На руках у нее в то время было двое детей – мой папа родился в 1933-м, сестра его – в 1936-м. Это наша история в нынешней Николаевщине.
О послевоенном голоде 1947-го знаю также из семейных рассказов. Дед моих детей рассказывал, как его овдовевшая в 1945-м мать писала письмо «всесоюзному старосте» Михаилу Калинину со слезной просьбой уменьшить налоги продуктами, которые для нее, немощной женщины с тремя детьми, были огромными. Получила ответное письмо: мол, уменьшить налоги невозможно, сдавайте все на общих условиях. Это письмо долго хранили в семье на Винничине.
…мы вспоминали о горе голодоморов, встретившись 22 ноября, в День памяти жертв Голодомора в Запорожской областной библиотеке – вместе с художником Андреем Соколенко, с Ириной Пивень, депутатом областного совета, искренней участницей творческих событий в городе. Пришла к нам сотрудница отдела краеведения Ирина Шершнева. Конечно, развернули страницы книг-свидетельств.
И я вспомнила путешествие в Черниговку Бердянского района Запорожской области [1].
Тогда мы ехали туда в поисках упоминаний о родных, которых жизнь разбрасывала по миру именно в 1930-е, когда две девочки-сестрички сначала оказались в детском доме, а затем в Запорожье в одном из училищ, а затем эвакуировались от Второй мировой войны…
А зацепкой для поиска стала книга Николая Еременко, историка и краеведа из соседней Черниговщины Владовки – «Украинская Голфгофа».
Это книга о Голодоморе на юге Запорожской области, на щедрой для крестьян земле. В книге было упоминание о пребывании в детском доме одного из рассказчиков, истории которых записал Николай и его семья. И мы надеялись определить точку на карте, где оторванные от своей крестьянской семьи оказались две маленькие девочки…
Но… ген-ген, так было таких детских домов, в которые невольно или с последней надежды отдавали местные жители своих детей… Так сказал нам Николай, хорошо знающий реалии тогдашней жизни.
“Мои друзья показывали мне и растения, чтобы научить спасаться от голода, так мы узнавали
горький опыт наших предков. Тех, кого раскулачивали и выбрасывали в степи с маленькими детьми, тех, кого умерщвляли голодом целыми семьями. Мне даже трудно представить – десять миллионов уморенных голодом! Я видел места, где были ямы, которые не закрывали в течение недели,
еще надо было бросать туда трупы. Эти ямы есть в Чернигове, Салтычии, Верхнем Токмаке, Могилянах, Григоровке и других селах нашего района. Ко многим из них, к сожалению, заросли тропинки. Когда меня спрашивают: какая тебе разница – это геноцид или преступление против человечества, я
хочу привести того человека в такую яму, и пусть он спросит то же, в ту яму наклонившись”, – пишет Николай Еременко во вступительном слове к книге.
https://www.zoda.gov.ua/files/WP_Article_File/original/000040/40837.pdf
Вот текст, записанный последним в блоке воспоминаний, записанный 19.01. 2007 от Владимира Илича Ляха, рожденного в 1936 г. р., жителя с. Владовка: «…каждая сотка земли, каждое фруктовое дерево облагалось налогом. Кроме того, каждая семья была обязана ежегодно по заготовительным ценам сдать государству: молока до 300 литров; мяса до 50 кг; шерсти до 4 кг. Пункта хлебозаготовки в деревне не было. контора «Заготзерно».
Климатические условия в 1946 – 1947 гг. были ужасающие. Всю весну и лето не было дождя, в результате чего зерновые и огородные культуры не имели роста. До этого летом 1947 г. произошла огромная засуха, потому что лето было достаточно жарким. В результате в стране начался
голод, от которого люди умирали. В селе умерли: Пеннер Надежда, Пеннер Наталья, Донченко Петр, Донченко О., Ивко С.
Кто держал корову, тем было легче, а последние варили свеклу, толкли лебеду, курай и пекли лебеду, ели пастушью сумку, ловили сусликов, копали корни. Выживали, как могли.
Это была страшная беда для людей, переживших много трудностей во время этого голода. Не хотел бы, чтобы снова все повторилось.
Считаю, что голод 1946 – 1947 г.г. не являлся искусственным геноцидом украинского народа. Ведь голодала не только Украина. Государственные запасы хлеба «съела» война, а обязанность правительства Сталина перед союзниками рассчитаться хлебом за поставленную военную технику во время войны была неоспоримой. Поэтому все излишки хлеба были отправлены по западным странам”…
Инесса АТАМАНЧУК, фото участников встречи
