Вспомним Владимира Билкуна – его рассказы о войне живы и сегодня

Свою жизнь Владимир Васильевич посвятил развитию отечественной науки. Он преподавал в Запорожском национальном университете, воспитал много высококвалифицированных специалистов.

Подготовил к печати учебники для студентов юридических вузов, инструкционно-методические пособия для следователей, адвокатов, защитников, справочники по диагностике давности смерти.

Владимир Васильевич работал над созданием Электронной библиотеки студента-юриста по курсу «Судебная медицина и судебная психиатрия». Подарил Научной библиотеке ЗНУ коллекцию книг, которая включает более 500 наименований из различных областей знаний и представлена на многих языках мира.

У нас в редакции сохранилось несколько его материалов. Предлагаем вспомнить Владимира Васильевича, прочитать его эссе и воспоминания, ощутить незабываемое чувство юмора автора, знание людей, его литературный талант.

“Все мы родом из детства. Писать можно только о том, что ты сам пережил, или же о том, что очень хорошо знаешь”, – такой эпиграф Антуана де Сент-Экзюпери взял Владимир Билкин для своего Сборника подольских сельских рассказов «Селяви селюка».

Вот фрагмент книги, которую автор не увидел напечатанной. Но послевоенная реальность детства Владимира Билкина, к сожалению, спустя восемьдесят лет вернулась в жизнь современных детей.

***

Путь в школу и из школы

Первая смена была лучшей и самой интересной. Если выйти рано утром заранее, то можно было многое увидеть, а еще больше всего приобрести. Ученики из Буцнивы могли идти в школу двумя дорогами. Первая была просто по селу, через кладбище, через сотую возле кооперации, сельсовета и правления колхоза прямо к воротам школы. Собственно говоря, никаких ворот не было. Их не сделали при немцах, не спешили и при наших. “Ждите меня после уроков у ворот”, – означало не собственно ворота, которых, кажется, не было и до войны, а тот большой проем в заборе из кое-как обструганных кольев.

Ученики из Заскалы шли своими крутыми «козьими тропами» из мелких камешков. Тропы эти не размокали даже во время обильных осенних дождей. Пути эти вели к пойме, мосту, возле которого стояли два немецких танка. Вернее, танк «Пантера» и большая самоходная пушка желтого цвета. Одни называли ее «Фердинандом», а другие – «Элесрантом». Она была целенькой, в отличие от сожженной «Пантеры». Пушка представляла собой пустоту и ничем интересным не отличалась. Зато на длиннющем ее стволе можно было покататься. Пара-тройка доползала до большого дульного тормоза, а кто-то в это время крутил колеса, поднимая ствол вверх, а потом крутил другие колеса, двигал ствол вправо и влево.

Команды менялись. Малыши задом наперед осторожненько сползали со ствола, а старшие ученики на руках свисали с дульного тормоза, а потом прыгали на землю, чем приводили в восторг малышей. Команды менялись, и все имели шанс опоздать на первый урок.

«Пантера» была закопчена, облита каким-то шершавым и острым цементом, который якобы не давал танку гореть. Мы в это не верили, потому что танк выгорел внутри. Тех, кто там побывал, отличали от «фердинандовцев» по порванным шершавым цементом штанам, по засаленной черной копотью одежде и запаху, который не мог выветриться даже до четвертого урока. В сгоревшем танке было кое-что ценное. Это были пули с потеками расплавленного свинца. Эти пули были полуфабрикатом для изготовления стрелялок. В бронебойных пулях наиболее ценились стальные заостренные вкладыши, которые использовались в хозяйстве, чаще всего сапожниками. На самом полу среди копоти можно было найти достаточно то ли олова, то ли свинца для различных приспособлений для рыбалки. Огромное количество пулеметных лент с разбитыми и треснувшими гильзами у старших учеников особым спросом не пользовались, разве что у малышей.

Консервированная смерть

Опоздавших второй смены обыскивала сама директор Галина Антоновна. Делала она это быстро, умело, а с того времени, как сумка Гарсеня Швеца взорвалась, хоть и не очень громко при одном из обысков, довольно осторожно. Тот широкий ассортимент наших карманов и сумок имел на военном языке довольно конкретное название – «взрывоопасные предметы». Странно, как при ежедневном пользовании этими предметами мы почти не несли потерь. Некомплект пальцев у двух ребят из четвертого и одно бельмо в третьем в счет не шли, тем более, что пальцы оторвало не совсем, а лишь «с краю». Относительно бельма ходили слухи, что Петьку отвезут в Одессу к Филатову и тот бельмо вырежет. В соседнем селе за рекой дела шли хуже: там подорвалось на снарядах несколько ребят. Снарядов мы в школу не носили и не потому, что эхо соседской трагедии донеслось до нас, а исключительно потому, что носить их в сумках было просто неудобно. Патроны к противотанковому ружью – это дело другое, или там головки от тех же снарядов. А снаряд все же тяжеловат, да и работы с ним много. Во всяком случае, Галина Антоновна, даже у опоздавших второй смены еще не отобрала ни одного снаряда. А вторая смена – это вам не сопливые первоклашки. Вторая смена – это выпускной четвертый и третий, наполовину состоящий из переростков.

В тот памятный всем день опоздали двое, как всегда Гарсень Швец и Иван Божко. Они хотели незаметно проскользнуть в класс, но Галина Антоновна заметила их и заставила подойти к столу. Не прекращая объяснения урока, она показала указкой на стол, приглашая высыпать содержимое карманов и сумок. Учительница третьего класса, Ольга Федоровна, на всякий случай сделала шаг к доске, помня, что в сумках лежат не только задачники и буквари. Оба класса наблюдали за этой сценой без особого интереса. Все было заранее известно. Трофеи из карманов и сумок сначала перекочуют на стол, потом Галина Антоновна осторожно перенесет их в большой дубовый шкаф, где хранится хорошо помятый глобус и скелет лягушки в стеклянной коробочке. Кроме этих двух наглядных пособий, все свободное пространство полок шкафа было до отказа заполнено конфискованными патронами и другой продукцией всех арсеналов Европы. Бывали времена, когда содержимым школьного шкафа можно было бы пополнить боекомплект целого стрелкового взвода. Тогда Галина Ивановна отпирала шкаф ключом (при необходимости четвертый класс хорошо делал это и с помощью обычного гвоздя), звала уборщицу Анну Максимовну и строго говорила: “Возьмите всю эту гадость и выбросьте … сами знаете куда”. Мы тоже знали – в почти бездонную яму школьного туалета. Потом Галина Антоновна читала трехминутную нотацию виновникам, пересыпая ее строгими упреками и иллюстрируя примерами из недавнего прошлого. Ребята с покалеченными пальцами втуплялись в парту, но никто их особо не жалел, потому что надо быть дураком, чтобы класть патрон на рельс, а потом колотить по нему молотком. Кто же так обращается с патроном? Прежде всего надо подыскать хороший пенек, а тогда… Что делать тогда, знали в наши военные времена даже первоклассники. Конечно, ребята, которые ходили в школу в район, имели и оружие. Но разве у них допросишься выстрелить? С досады мы бросали найденные патроны в костер, где они взрывались. Иногда в костер клали не только патроны. Тогда матери и бабушки били нас всех подряд, приговаривая: «Хочешь, чтобы голову оторвало?!». Мы этого не хотели и после таких взрывов долго прятались в пойме за рекой. Причастность к взрыву взрослые определяли по временной глухоте.

Опоздавшие медленно вынимали все из сумок на стол, вывернули карманы. Ничего интересного на этот раз не было. Несколько зеленых автоматных патронов, «при пи котельное» стеклышко, моточек черного кабеля, медные трубочки и какие-то желтые крошки и кусочки из сумки Гарсеня. Галина Антоновна пододвинула к себе указкой патроны, взглянула без особого интереса на кабель и трубочки и уже хотела сделать рукой знак, чтобы ребята садились, как вдруг на пустыре за школой раздался взрыв. Дрогнуло так, что два стекла из склеенных замазкой кое-как кусков стекла, посыпались на пол. Такой силы взрыва мы еще не слышали. Но нас поразил не он, мы со страхом ждали, что скажет Галина Антоновна относительно разбитых стекол. В те времена мы знали цену стеклу. Оба класса притихли, размышляя, какую роль во взрыве сыграли двое опоздавших. Но то, что они имели к взрыву какое-то отношение, чувствовалось как-то само собой.

Мертвую тишину волны после взрыва нарушил бешеный рев мотора. Прямо перед крыльцом остановился мотоцикл. За рулем сидел дядя Мишка – капитан-сапер, начальник всех саперов, работавших в окрестных селах. Из люльки выскочил усатый старшина, который командовал нашими саперами. Они жили в палатке, стоявшей в саду тети Любы, разъезжали на своем «Додже три четверти» по селам, обезвреживая снаряды и мины. В последнее время «Додж» больше стоял, а шофер целый день ковырялся в моторе, ругался и говорил, что без запасных частей он машину на колеса не поставит. Старшина втолковывал ему, что какие тут в тылу запчасти, все сейчас идет на фронт и строго приказал во что бы то ни стало отремонтировать машину. Шофер молча и покорно лез под машину, что-то там крутил, стучал, но «Додж» стоял как вкопанный. Мы целыми днями, идя в школу и из школы, крутились вокруг машины, а самым счастливым даже разрешалось помогать в ремонте. Кроме того, наиболее активные помощники получали в награду куски красной резины из порванной камеры. Рогатки из такой резины били без промаха на такое расстояние, что владельцы рогаток из черной резины чуть ли не лопались от зависти.

Капитан влетел в класс как на крыльях. Он даже не поздоровался с учительницами, а сразу же громко спросил, почти крикнул: «У вас все ученики?». «Кажется, все» – ответила Галина Антоновна, обведя на всякий случай глазами оба класса. Она как никто другой поняла, что таится в этом вопросе. Капитан хотел еще что-то спросить, но тут его взгляд упал на моток кабеля, трубочки и желтые крошки на столе. Он чуть ли не подскочил до потолка. При его росте сделать это было не так уж и трудно. Лицо капитана вдруг покрылось красными пятнами, а потом все покраснело.

Э-э-это ч-ч-чье? – заикаясь спросил он и как гора двинулся на Гарсеня и Ивана. Лицо его из красного стало почти бледным, а глаза сузились, как две щели.

– Г-г-где вы это взяли? С-с-скажите!

Ребята молчали, словно воды в рот набрали. Капитан двинулся на них, расстегивая широкий офицерский пояс.

– Г-где-где вы это взяли? Г-г-где прячете?

Он выкрикнул это так громко, что стекла в окнах снова звякнули не менее громко, чем после взрыва.

Практикантка Ольга Федоровна бросилась к капитану, схватила его за рукав и вскрикнула:

– Не кричите на детей и не бейте их! Это не педагогично! – Этот вскрик мог рассмешить кого угодно, только не его.

Не педагогично?! Да нас за какой-нибудь брошенный в костер патрон мог беспощадно отхлестать любой из взрослых, а потом еще и рассказать матери и бабушке, которые, не признавая правил о незаконности двойного наказания, хлестали нас дома еще раз. То, что широкий командирский пояс сейчас будет в действии, ни у кого из двух классов сомнения не вызывало. Однако капитан как-то вдруг успокоился и утомленным голосом, почти не заикаясь, буркнул себе под нос

– Не педагогично? Да они вам еще до вечера всю школу в воздух поднимут.

Гарсень, глядя прямо в глаза капитану, тихо произнес «Не поднимем, у нас ничего больше нет, Вот что на столе, это все». Он твердо знал, что его, однако, сегодня будут бить. Если не сейчас в классе, широким ремнем, то дома обязательно.

Только теперь Галина Антоновна с ужасом подумала о том, что могло произойти и о том, что такой черный кабель и желтые крошки она видела в сумках учеников не раз.

Капитан вытащил из кармана клетчатый носовой платок, смел крошки в него, положил туда же кабель и спрятал все в карман.

– Дети. Э-э-это так называемый бикфордов шнур и взрывчатка, а э-э-это – детонатор.

Почти до конца урока капитан рассказывал нам страшные истории со взрывами, просил ничего не трогать, а когда что-то найдем, то не брать в руки, а звать саперов или допризывников, которых капитан и старшина сейчас обучают. Говорил он очень громко, почти кричал.

Ольга Федоровна, наклонилась к старшине и шепотом спросила: «Почему он так кричит?». – «Работа у нас такая, а он еще и хорошо контужен».

Фактически вся саперная команда состояла из вчерашних раненых, которые выздоравливали на ходу, мотались по районам в поисках взрывоопасных предметов и должны были через какой-то месяц догонять свои части, воевавшие уже на Дунае.