Как, защищая собственную идентичность, строить общественное согласие? Об этом разговаривали и делились опытом участники ежегодного Форума культур ОО «Десяте квітня», который в мае состоялся в Киеве.
Тема нынешнего Форума – «Действенная самобытность: социальные инициативы защиты идентичности и общественного согласия». Запорожцы с радостью присоединились к Форуму.
Действенная самобытность такова, что укоренена в действии. Украинское слово «самобутність» отсылает к греческому слову authenticus – «настоящий».
В профессиональном искусстве это всегда имеет смысл об оригинальности или таланте художника. Аутентичность национальная или этническая – это о традиционной культуре, о местной локальной культуре, которая передавалась из поколения в поколение без посредничества школы или книги. Поскольку здесь у нас собраны преимущественно представители профессионального искусства, а также научного образовательного, вопрос к вам: как вы понимаете словосочетание действенная самобытность и как вам удавалось в своей деятельности или в своем творчестве ее воплощать?
Первым ответил Сергей Пантюк, писатель, поэт, издатель и общественный деятель.
– Я могу в разрезе своей деятельности, собственно, сказать, что для меня означает действенная самобытность.
Представьте себе, девяностые годы. Ничего нет, ничего не существует, все старое уже неинтересно никому.
Новое только начинает какие-то свои росточки, да? Только появляется Смолоскип – в Украину переезжает издательство, которое сделало очень много для популяризации нашей страны за границей. …Только начинаются легкие такие сдвиги. И мы прекрасно это чувствуем, мы молоды, мы, как говорится, у нас еще целый весь мир впереди.
Мы понимаем, что мы должны творить вот именно самобытную украинскую культуру – которой нет.
Думаю, в то время, в девяностые годы, единственное, что вело за собой молодое исконно украинское искусство, – это была «Территория А». Единственный проект, который был массовым. Все остальное было ужасно локальным, ужасно маргинализированным.
Но из этого нужно было как-то выходить. И в 1996-м случилась – в моем понимании – очень знаменательная дата. Ведь я тогда молодой, гениальный, мне должно было быть тридцать лет. Я побывал на семинаре творческой молодежи, который организовывал Смолоскип. И уже знал, что в Украине есть пятьдесят-шестьдесят человек, таких же, как я, которые в том или ином направлении пишут и ищут способ издать написанное.
И есть люди, которые начинают творить авторскую песню. Не тот КСП, который навязывала московия тогда, «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…» А действительно поют новую украинскую авторскую песню. Это было общество аутентичной музыки, созданное во Львове людьми, которых я не могу не назвать. Потому что главного организатора, моего кума и соавтора Андрея Саенко, к сожалению, уже нет девять лет (Андрей Саенко был поэтом, музыкантом, основателем и многолетним директором фестиваля авторской песни «Серебряная подкова», умер в 2017 году, – авт.). Это было, и это было круто.
Речь – о фестивале «Под знаком Водолея». Сначала это был фестиваль поэзии и авторской песни, который возник в Черновцах как художественная акция ко дню рождения самого Пантюка. Впоследствии фестиваль несколько раз менял название: «Под знаком Водолея» (1996–2008); «Слива-фест» (2008–2012); «Стишок» (с 2012 года).
Через фестиваль прошло немало будущих известных украинских писателей и музыкантов. Сам Пантюк вспоминал, что среди участников первых фестивалей были Сергей Жадан, Андрей Кокотюха, Иван Андрусяк, а среди бардов – Андрей Саенко,
Рассказал Сергей Пантюк и об издательских проектах:
– Мы за это время издали очень много разных книг. Самый известный, пожалуй, проект – это «Строки с передовой». Мы с 2014 года начали издавать книги поэтов, которые воюют. Начали с Бориса Гуменюка, который был постоянным участником фестиваля «Стишок», Это друг, побратим, который был моим командиром в 2014 году. А в 2022-м он, к сожалению, пропал без вести. Мы все верим, что он все-таки вернется, что он находится в плену…
Мы издали антологию с таким же названием «Строки с передовой: стихи поэтов, опаленных войной», куда вошло пять бойцов и пять бойчиц. …Ну и так далее, и так далее будет продолжаться…
“все наши инициативы – для Украины, об Украине, об украинцах”
Программу собственной действенной идентичности представляет Татьяна Шептицкая, заместитель генерального директора по научной работе Национального историко-мемориального заповедника «Быковнянские могилы». Фестиваль, основанный ее мужем Сергеем Пантюком, считает феноменом:
– В Украине сейчас очень много разных фестивалей: литературных, музыкальных, каких-то симбиотических, где представлена и современная поэзия, и проза, и музыка, и так далее. Но по крайней мере как исследовательница я не знаю ни одного, который бы длился непрерывно с девяносто шестого года.
Это действительно уже феномен современной украинской культуры. В свое время я создала исследовательский подарок Сергею на юбилей. Провела микроисследование об этом фестивале – с его бэкграундом, предысторией, с его традициями, с его сленгом, с интересными участниками интересными. И надеюсь, что эту работу продолжит и подхватит кто-то другой, потому что на самом деле эта книжечка не вместила всего, что хотелось рассказать и сказать об этом фестивале.
Как научный сотрудник хочу ответить на ваш вопрос, начав с того, что за тридцать пять лет независимости мы видим, как меняется ситуация в культурном секторе.
Мы можем сетовать на проблемы, которые были с начала девяностых, начиная от финансовых и заканчивая всеми остальными. Но все равно мы видим, что произошло немало качественных изменений. Пришло, во-первых, и новое молодое поколение. Они в хорошем смысле нарванные, ничего не боятся, они все пробуют. Они, знаете, не видят препятствий и двигаются вперед. И это очень классно, потому что культура живет и тогда, когда предыдущие авторитеты немножко отодвигаются в сторону – и выходят молодые силы.
Но остаются постоянными, на мой взгляд, многие культурные инициативы. И когда мы говорим о действенной самобытности как о деятельности, она все-таки начинается с индивидуального поступка.
То есть это обязательно какой-то зажигательный человек, который настолько чем-то увлекается, что хочет передать это все дальше. А дальше уже подключается команда, ресурсы или попытки их где-то найти. И мне кажется, что это и есть особенность нас, украинцев, потому что мы в чем-то больше индивидуалисты, чем наши соседи.
Скажу вам еще одно мое наблюдение, касающееся не ярких художественных явлений, а больше научных, к которым я причастна, даже мемориальных.
Когда мы говорим о памяти и памятовании как определенном осознанном процессе, то к этой деятельности, по моему мнению, должен все-таки подключаться государственный ресурс. Здесь речь идет о том, что активности, желаний и усилий нашей маленькой когорты, мало, потому что нас на самом деле остается все меньше.
Молодежь не идет в науку. Нас не будет достаточно, чтобы охватить всю Украину или охватить все процессы. Поэтому у нас есть вопрос, как заставить органы власти, государственные структуры выполнять то, что им положено по их обязанностям – и ничего больше.
Но если говорить о действенной самобытности, беспокойным людям все же нет тишины и нет постоянного успокоения.
Поэтому, когда я в свое время пошла там работать в заповедник «Быковнянские Могилы», в начале речь шла о том, чтобы рассказать об этом месте, назвать все имена. А потом я поняла, что хочется обрастать какими-то другими, другими дополнительными проектами. Некоторые проекты живут до сих пор, некоторые реализовались точечно, но они были по-своему прекрасны.
Был конкурс для студентов начинающей молодежи под названием «Украинское футуро», который был посвящен поэтам-футуристам. (Это Всеукраинский конкурс эссе для учащейся и студенческой молодежи, основанный в 2021 году совместно Национальным историко-мемориальным заповедником «Быковнянские могилы», издательством «Смолоскип», посвященный Гео Шкурупию, Ивану Маловичко, Андрею Михайлюку, Владимиру Ярошенко и другим. Его задачей является популяризация украинского футуризма, осмысление исторической памяти и поддержка творческой молодежи, – авт.)
И молодежь в своих эссе, в своих творческих работах описывала, как они видят украинское будущее. Что для них – это футуро и что для них это странное поколение футуристов? Был прекрасный проект. Собственно, это был ряд культурных встреч, поэтических чтений, посвященных поэтам Расстрелянного возрождения.
Это конкурс плакатов «Память как сопротивление», в котором мы хотели показать, что память даже о травматических страницах украинской истории может быть не только о трагедии, но и об уважении. Она может быть нашим способом сопротивления, способом борьбы. И эта память даже о грустном может давать силы нам современным сейчас продолжать бороться, жить, выживать назло врагам. И зная цену проигрыша, допустить его не можем ни в коем случае, ни в какой мере. Мы не имеем права, и никогда этого не будет.
Поэтому для меня это действенная самобытность – именно об этих вещах, о персональной инициативе, которая, ну, всегда первоначальна.
Ты не течешь камнем, и вода через камень не течет. Если мы не будем двигаться, ничего и не изменится к лучшему, не произойдет. И во-вторых, все же важна институция. Это не обязательно государственная структура, но это обязательно команда, круг единомышленников или какая-то общественная организация. А впоследствии, возможно, – какие-то международные площадки.
И, пожалуй, и третье – то, что все наши инициативы – это для Украины, об Украине, об украинцах. То есть это то, что, говоря научным языком, формирует национальную идентичность, формирует и, собственно, дает ответы на то, где наши положительные черты, где наши недостатки, с которыми мы должны бороться, как мы должны положительные черты использовать и собственно, чем мы отличаемся от других.
Что нас делает уникальными и что для нас важно в этом мире. Поэтому эти три составляющие, когда они еще в идеале в чем-то сочетаются в одном, это вообще будет лучший вариант.
“Мою самобытность невозможно ни украсть, ни разрушить. И вот когда у тебя есть ты, тебе есть чем поделиться”
Речь от писательницы, языковеда Елены Маляренко была пылкой:
– Кто не знает, меня зовут Елена Алена Маляренко, потому что у меня два имени. Алена, кстати – не русское, это украденное немножечко у тюркских народов. Так что, пожалуйста, не переживайте по этому поводу.
Я писательница и всегда себя ассоциирую с человеком, который пишет. Немножко рисую, немножко вышиваю. Журналисткой работала, но это не моя стихия. Мне интересны люди, мне интересно их мнение. Я, вроде, неплохая интервьюерка, но я не люблю репортажности и не люблю толковать события. Я выхромала из этой ниши и больше там не топчусь, не мешаю молодежи.
Но если вам попадется спектакль Херсонского театра – «Будет тебе враг, да, как ведьма скажет» – то вы меня лучше поймете (моноспектакль Херсонского областного академического музыкально-драматического театра им. Н. Кулиша по пьесе Елены Маляренко «Противотанковая ведьма». Режиссер-постановщик – Сергей Павлюк, исполнительница главной роли – Елена Галл-Савальская. Режиссер имеет постановку и на сцене Запорожского театра имени Владимира Магара. И Галл-Савальская бывала в Запорожье, – авт.).
Я – в своем творчестве и в своем общении с людьми. Сейчас я занимаюсь модерацией разговорных клубов «Река». И очень много размышляю над проблемой самоидентичности и самобытности. Почему? Потому что для меня самобытность и идентичность – стиль моего бытия, как я его определяю.
Второе – это самоосознание, кто я есть, какая я есть.
Третье – это к какой группе своих условно я себя соотношу, к кому я принадлежу.
Четвертое – зона комфортных представлений и оценок, моих или заимствованных. И вот тут беда, потому что люди не часто отграничивают, что им навеяно, а что является их собственными убеждениями.
Ну и самое болезненное, с чем труднее всего работать, – это безусловная зона комфорта, детство. Ты маленький, и мама тебе поет: «…в поле пороша. Алеша, Алеша… в Болгарии русский солдат». И ты с этим ничего сделать не можешь. Хоть тебе перепой сорок раз «Села птица на то поле…», все равно. Когда тебе страшно, когда ты засыпаешь, у тебя этот русский солдат стреляет, у тебя на уме мама и Алеша. И что с этим делать?
Когда общаешься с людьми в рамках разговорных клубов «Река», и половина из них русскоязычная, часть суржикоязычная и немного украиноязычных, – нужно работать с тем, кем они себя представляют. И начинаешь деколонизацию, деморализацию, и от человека ничего не остается, потому что оказывается, что ничего, кроме этой пирамидки: Алеша русский солдат, герои Сталинграда, молодогвардейцы,.. и сверху такое – «как молоды мы были», БАМ и все мы вам построили и так далее. А больше ничего нет у человека.
Знает что-то там про борщик и про Шевченко и что-то типа: «Ой, ты, Галя, Галя молодая…» Все. Ничего нет. Что делать с этими людьми? Имею ли я право сейчас их «разрушить до основания, а затем»?
И что я им предложу? Прежде чем разрушать этим людям их самоидентичность, я должна сказать: а что в этом вареве есть на самом деле украинское, но неудачно переведенное на русский язык, а потом нам возвращенное в виде советского продукта?
Потому что есть – на мой взгляд, в этом, базовая наша ошибка. Самоидентичность – это вещь, которую никто, кроме тебя самого, не может оценить. Поэтому она и самоидентичность.
Но – и это парадоксально – для того, чтобы выстроить общую украинскую идентичность, мы должны найти что-то, что нас объединит, и сделать это вместе, и оценить это вместе. Понимаете парадокс? Я не имею права оценить чью-то идентичность. Вы не имеете права и компетенции оценить мою. Но мы вместе должны что-то оценить, построить и еще и дать друг другу рефлексию, наш ли это продукт.
А как это сделать? И тут снова вызов. Толерантность к чужим убеждениям – до какой степени?
Вот у меня проблемы с толерантностью. Я слишком толерантна. Почему? Потому что я слишком самоуверенна. Я уверена, что мою украинскость у меня невозможно отнять. А почему я так уверена? Потому что у меня отец донецкий шахтер, а мама украинка, преподавательница украинского языка и литературы из Херсона. И вот эта вот пара Инь и Ян. И двадцать лет я наблюдала, как они взаимодействуют. Это было очень тяжело и очень страшно.
Отец очень любил украинские песни, абсолютно не говорил по-украински, зато читал. Мама, чтобы не было скандалов и битой посуды, постоянно переходила на русский. У меня вся мамина родня общалась по-украински, отец по-русски. И вот я, и где я? Мое осознание, что я все-таки украинка, пришло, когда мне было четырнадцать. И я начала впервые писать стихи по-украински и какой-то такой продукт украинский из себя выдумывать. Вышивать что-то, рисовать, интересоваться.
И я прекрасно понимаю, что многие люди прошли путь, подобный моему, но у них не было, ну, возможно, столько доступа к литературе, не было мамы – преподавательницы украинского языка и литературы, не было того окружения.
Потому что быть дочерью учительницы украинской литературы в поселке Пастуховка между Донецком и Макеевкой… Где в окно Донбасс Арену видно, между кустами, понимаете что это за выбор?
Это немножечко вызов, потому что когда мама кому-то выставляет два или три, то тебя потом вылавливают. Имею такой первый веселый опыт: два парня меня держат, а третий бьет дохлой мышкой по лицу и говорит: «Родителям привет передавай». Понимаете?
И моя самобытность очень быстро приобрела такие черты, что нужно было и драться, и договариваться, и как-то выруливать из всего этого. Я прекрасно понимаю, что каждый человек, который приходит на разговорные клубы, – это человек, которому нужно помочь найти свою идентичность. Очень часто случается, что человек говорит: «А я вот русский. И что?» – «Ничего, – говорю. – Русский может быть нормальным гражданином Украины».
Когда человек ко мне обращается по-русски, я никогда, ну, назло, не говорю демонстративно по-украински. Первые несколько фраз я говорю по-русски, потому что владею наравне. И потом постепенно я перехожу на украинский, но когда вижу, что «пациента теряем», даю несколько фраз по-русски или какие-то сложные слова перевожу на русский, потом снова возвращаюсь к украинскому.
Вот в этих качелях у человека не возникает протеста. Ей кажется, что с ней общаются по-украински, и она меня понимает, ее чувство собственной важности возрастает. И я буду стараться искать этот способ договориться и эту толерантность для того, чтобы выстроить то, что у нас общее.
А общего очень много. Начинаешь разбирать любимые блюда, а они украинские. Начинаешь разбирать любимые книжки, а там есть украинские герои. Говорят: «А вот какое кино раньше в Советском Союзе снимали?» А я смотрю: съемочная группа – кто? Кто режиссер? А музыкант Хачатурян – он армянин? Ну и снималось кино на Одесской киностудии, где треть актеров украинцы по происхождению. Львиная доля съемочной группы тоже украинцы. А кто же там русские? Ну давайте еще поищем. …Там даже одной седьмой нет. Так, извините, это все-таки Россия нам сделала фильм или это мы все сделали???
Я никогда не спорю с людьми. Я когда-то работала в шахтерском поселке учительницей украинского языка в вечерней школе. Очень был веселый опыт. И вот в этой такой парадоксальной ситуации я себе поняла, что, ну, с людьми не нужно идти на прямой конфликт. И лучший способ подавить инициативу, которая мне не нравится, – это ее возглавить.
И когда ты говоришь людям с интонацией доверия, как будто ты у них спрашиваешь, как будто ты с ними советуешься, ты снимаешь эту блокаду. Ты не давишь, ты призываешь к сотрудничеству, и даешь человеку шанс отстроить ту самую идентичность, которой у него нет. Потому что чаще всего мы имеем дело не с убеждениями, а с представлениями. Убеждения – это твой опыт, который ты получил, а представления – это там ты где-то услышал, там то-то, и вот у тебя такие общие контуры эрудиции.
И вот с представлениями невозможно воевать. Почему? Потому что это воздушный шар, его можно только лопнуть, а тогда ничего нет.
А других граждан у нас нет, есть только эти граждане. И я, к сожалению, слишком ценю этих граждан, поэтому боец из меня никакой. Скорее посредник: когда все подрались и нужно потом помочь договориться – вот тут я могу пригодиться. Я знаю свое место. Я знаю, что я одновременно и нравлюсь всем, и не нравлюсь с равной силой тоже всем.
Но я знаю, кто я. Мою самобытность невозможно ни украсть, ни разрушить. И вот когда у тебя есть ты, тебе есть чем поделиться.
Когда у тебя есть ты – ты интересен тому человеку, у которого себя еще нет.
Инесса АТАМАНЧУК, фото предоставлено организаторами
