Впервые за время погружения в тему Чернобыльской трагедии у меня случай, когда о том, что случилось 26 апреля 1986 года, человек знал почти сразу. А не спустя недели, как почти все мы – когда скрывать аварию на атомной электростанции уже не было возможности.
Знал это чуть ли не с первого дня Павел Антонович Билан. “Собрали всех к начальнику управления КГБ. И там было слово сказано. Но предупредили: никакой огласки. Чтобы не вызывать паники”.
***
Павел Антонович – председатель Запорожского городского общественного объединения «Чернобыльцы Запорожья». Сегодня он – полковник СБУ в отставке, а в июле-августе 1986-го возглавлял экспериментальную группу КГБ СССР в Чернобыльской зоне, которая мобилизовала на спасательные работы примерно семь тысяч человек военных строителей. Они работали на строительстве саркофага, могильников, а также лагерей для постоянного пребывания ликвидаторов последствий аварии.
И начиная разговор, мы рассматриваем фотографии, на которых – молодые лица герои-ликвидаторов катастрофы, случившейся сорок лет назад.
– 13 июля 1986 года я отпраздновал 35-летие, – вспоминает Павел Анатольевич (в этом году ему 75, считаю я. Ещё один юбилей в этом году, – авт.). – Меня вызвали в управление КГБ по Запорожской области. Начальником управления был Дмитрий Сергеевич Федосов. Он мне сказал: “Павел Антонович, такой высокой чести никто еще не удостаивался. Вам доверено возглавить экспериментальную группу КГБ СССР…”
14 июля мне представили в Киеве пять офицеров КГБ. Они были разного возраста, из разных городов. Один из Донецкого управления, один из Ивано-Франковска. Один из Черкасс. Самый старший из них был Саша из Львовского управления.
Сейчас ни одного из них, моих соколов, нет в живых.
Мы должны были организовать в зоне работу семитысячного войска*. Это были военные строители, которых набирали по разным округам Украины.
Отряды, которыми командовали мои пять подчинённых, располагались за пределами 30-километровой зоны отчуждения. Мы обустроили жильё.
Зона была огорожена сеткой. Военных строителей привозили на работу и возвращали обратно.
Мои офицеры находились в расположении отрядов.
А я жил в Чернобыльском райотделе КГБ. Имел в распоряжении большой стол и штук десять телефонов. Прямой номер – к председателю КГБ СССР (на то время это генерал армии Виктор Михайлович Чебриков). Конечно, за него отвечали помощники. А я тогда был майор. Хотя должность моя по внутреннему расписанию была полковник – генерал-майор.
Вахта строителя была нормирована – 14 суток. А я 35 дней отдал этой работе.
Её должен был возглавлять полковник из Киева. Но он, как узнал про 35 дней, сразу нашёл лазейку в своём здоровье и воспользовался ею. Ему говорят – найди замену. Нашли меня. Потому что я имел тогда успехи в обслуживании нашего запорожского строительного подразделения. И таким образом, будучи майором, я оказался на такой должности.
– Как семья отнеслась к вашему назначению?
– Не спорили. Я уже прошёл службу в Приморске, в Бердянске. Уже две дочери имел – 1975 и 1979 года рождения.
– Что вы увидели в зоне? Что поразило вас?
– Рыжий лес. Рыжие сосны.
– Дозиметры были у вас?
– Обязательно. Даже одной из задач моих соколов было: контролировать. Идёт боец на работу – меряют, и после тоже. Хотя бывали случаи, что смена длилась едва ли не три минуты.
Наш экспериментальный отряд обновлялся постоянно. Те, кто уже набрал критическую дозу, возвращались домой, приезжали новые военные.
– А город как выглядел? Деревни вокруг? Какие впечатления были?
– Ощущение неживого. Мёртвая тишина на улицах и площадях Припяти и Чернобыля. Пустые окна заброшенных квартир многоэтажных домов…
И предчувствие катаклизмов. Это потом материализовалось. Потому что было два момента возможных повторных взрывов. Именно летом, во время нашей работы. Если бы произошёл взрыв, мы должны были отреагировать. Мы же госбезопасность!
На цыпочках стояли, боялись. Не случилось.
– Насколько в зоне страшно было находиться? Ночью мысли мучили? Паника была?
– Дело в том, извините за нескромность, я всегда к службе относился ответственно. Ночью, может, три-четыре часа поспишь, а потом анализируешь прошедший день, планируешь грядущий – с кем поговорить, что сказать… И плюс каждый день я объезжал своих ребят, они рапортовали. Главные вопросы были – строительные.
– Что изменилось за те 35 дней?
– Когда мы заходили, всё решалось на ходу. А когда мы проработали – выстроилась система.
Нашей главной задачей было: мы начинали строить саркофаг. В мировой практике нет аналогов такой работы. Не было опыта. Теперь, к сожалению, есть.
– Когда завершили саркофаг?
– В декабре 1986 года. На открытии саркофага я не был.
– Ухудшение здоровья почувствовали быстро?
– Горло драло почти постоянно… Я же за 35 суток так набрался, что медики мне говорили: “У собак нет столько блох, сколько у тебя рентгенов”. Это была радиоактивная пыль. Её было не избежать.
И 35 дней дали о себе знать. Потому что 15 июля я был такой казак, что даже насморка не знал.
А как меня вывели, я слёг. В Киеве меня не оставили, потому что там тогда повышенная радиация была.
В госпитале в Запорожье лежал. Каждый день анализ крови брали, и он показывал постоянное увеличение количества белых кровяных телец («белых братьев», так мы говорили).
И вот, помню, – завтра должны взять утром кровь, я вечером лежу, слабый. Думаю… Да мне же 35 лет… жить хочется… И я говорю себе: буду жить!
И утром берут кровь на анализ и говорят – приостановился рост.
Я получил военную инвалидность, первую группу.
– Как сложилась общественная организация ветеранов ?
– Меня в 1992 году комиссовали по здоровью. Но я не тот человек, который может сидеть на месте. В 1986 году в Запорожской области жили 17 тысяч участников ликвидации Чернобыльской аварии.
И мы с единомышленниками создали организацию чернобыльцев.
Сейчас я возглавляю организацию «Чернобыльцы Запорожья». В каждом районе есть своя ячейка. Оказываем помощь. Делаем всё, чтобы внимание было.
И фонд «Ветераны Чернобыля», созданный в 2003 году, который сейчас называется «Мемори 86» – это мой практический совет.
Я через свои связи добился, чтобы была помощь из-за границы. И благодаря этому фонд получил возможность помочь с современным переоборудованием реанимационных отделений Запорожья и области.
– Как же вы попали на службу в КГБ?
– Это был 1975 год. Я был завотделом в Шевченковском райкоме комсомола. И тогда меня, как заметного комсомольца, направляют по комсомольской путёвке в высшую школу КГБ СССР, в Москву. Восьмой факультет, подготовка оперативного состава со знанием иностранного языка…
– И какой же ваш иностранный язык?
– В школе и институте – а первое образование получил в Машинке – изучал немецкий. А тут спросили, какой бы я хотел учить. А я хотел испанский!
– «Откуда у парня испанская грусть»?
– Это же был 1975 год, Куба… Говорят мне: будет тебе испанский. Зачислили, и на месяц отправили в Балашиху, на курс молодого бойца… под Москвой. А когда начали распределять, кому какой язык, я стою, жду свой испанский… Но дают французский. Я к руководству: “Товарищ полковник, ведь обещали испанский!” А он мне: “Павел Антонович, ну что вы конфликтуете. Посмотрите, вы же вылитый француз!”
Когда в 1980-м была Олимпиада, я работал в Москве как организатор, от Интуриста. Французы за своего принимали…
На язык перешёл в честь своих побратимов
– В 2022 году я был основателем и командовал Добровольческим формированием Запорожской территориальной общины ДФТГ «ЩИТ» – это 350 бойцов.
А 8 февраля 2024 года у меня случился первый инсульт, 15 марта – второй. И закончилась моя война.
На базе нашего подразделения был сформирован 415-й батальон ВСУ. Ребята воюют… И приходят новости: того задвухсотили, того… Что это такое, – думаю, – почему небеса лучших забирают?
И хотя до 2023 года я был русскоязычный, тогда сказал: в честь ребят перехожу на украинский язык… И перешёл.
*Более 210 воинских частей и подразделений общей численностью 340 тысяч военнослужащих принимали участие в ликвидации последствий аварии. Более 90 тысяч солдат, прапорщиков, офицеров работали в зоне в самый сложный период с апреля по декабрь 1986-го.
Инесса АТАМАНЧУК, фото Дениса МИГУЛИ
* При финансовой поддержке чешской организации People in Need, в рамках инициативы SOS Ukraine. Содержание публикации не обязательно совпадает с их позицией
