Мысли вслух
Закон кармы, или Кино моего детства
Когда в начале лета 1980 года я уволился в запас из морской пехоты, где, после того, как меня выгнали со второго курса физического факультета университета, проходил срочную службу, я составил список ближайших дел. Он состоял из двух разделов: «кого встретить» и «что сделать с ним».
Фигурировали в нем четыре фамилии, напротив каждой из них я пометил: «набить морду».
Я родился недоношенным: был хилым и слабым, но, одновременно с этим, всегда – начиная с недоношенного детства, был дерзким и своевольным: волю свою проявлял даже там, где нужно было бы смолчать. За это был бит. Нередко – жёстко. До крови. Никогда не плакал, и почему-то был уверен, что наступит час и мои обидчики пожалеют, что обижали меня.
Первым в моем списке значился Коба. Он был старше меня лет на пять и, когда мне было лет одиннадцать, избил меня… за мой морской ремень – с бляхой с якорем.
Этот ремень мне тогда привез мой старший брат, и он очень дополнял мою тельняшку, выглядывавшую у меня из-под расстегнутого ворота рубахи. Собственно, тельняшки у меня не было: это был кусок тельняшки – моего старшего брата, треугольник, пришитый моей мамой к моей рубашки – изнутри. Но выглядело это очень эффектно.
Ремень у меня выпросил Коба. Сказал, что будет сниматься в кино и ему объявили, что он обязательно должен быть с морским ремнем. Долго он меня уговаривал. Я не верил, но… согласился – отдал.
Вернуть ремень Коба пообещал через три дня.
Через три дня я его и встретил на улице и попросил возвратить ремень.
— Молокосос! – зашипел на меня Коба и, размахнувшись, изо всей силы ударил в лицо. Разбил нос.
Вытирая руками кровь, я попытался напомнить его рассказ о съемках в кино с моим ремнем, за что получил еще один удар… а потом – еще.
Я не заплакал, но сам себе пообещал отомстить.
Через девять лет я пришел домой к Кобе.
К слову заметить, сил на всю будущую жизнь я стал набираться в университете: посещал секцию вольной борьбы и меня чаще можно было увидеть в спортзале, чем на лекциях. Ну, а потом навыками рукопашного боя овладевал на военной службе, нося тельняшку и черный берет морской пехоты.
— Ну, что, — спрашиваю я Кобу, — в кино еще снимаешься?
— В ка-ком кино? – вопросом вопрос, чтобы выиграть время, ответил он чуть дрогнувшим голосом.
И стал отстраняться от меня.
— Куда ты? – положил я ему руку на плечо. – Стой тут.
И напомнил ему о кино из моего детства.
— Я не помню этого, — поспешил с ответом Коба.
— Зато я помню!
Коба попытался сбросить мою руку с плеча, заявив, что ему нужно поссать, но я сжал его плечо сильнее, от чего он вскрикнул, заметив при этом:
— Тут, сука, обоссышься. В моих руках.
Впрочем, до мокрого дела дело не дошло: я принял к сведению извинения Кобы и простил его. Больше мы в жизни не пересекались.
Что касается остальных фигурантов, как говорят косноязычные чиновники, из моего списка:
один умер в тюрьме от туберкулеза,
второго, когда он работал в геологической партии, выбросили из вертолета,
третьего собутыльники убили и сожгли в кочегарке, изрубив предварительно на куски.
Кто-то за меня им отомстил. Причем жестоко.
Я потом рассказал обо всем этом одному своего знакомому.
— Закон кармы, — отреагировал он.
И я согласно кивнул головой, хотя тогда еще не очень понимал, что это такое.
*
Что я сейчас, по прошествии десятилетий могу сказать об этом? Если коротко: не только наши поступки, но и слова… да что слова – даже мысли могут вызвать кармический удар. И он может быть жестким, чтобы не сказать — жестоким. Светлые мысли создают вокруг человека ауру добра, формируют его светлое будущее. В противном случае произойдет так, как показано на рисунке, который я использовал в качестве иллюстрации своих мыслей вслух о законе кармы.
Следую ли я этому закону – главному закону жизни, закону вечности, если хотите? Увы, не всегда.
Владимир ШАК
