Намедни обратили внимание, что сойка, которую мы каждый день подкармливаем возле своего окна, набирает в клюв пшено – много-много зернышек, загребая их этом как маленькой, но очень скорой лопатой, и уносится куда-то прочь – за дом.
И в эти же дни к нам к окну – на соседнее дерево, где обычно сойка ждет угощения, пожаловала городская ворона – серо-черная, огромная и медлительная. И угрожающе выглядящая. Прям летающая смерть, внимательно высматривающая свою жертву. И вдруг на нее… наша сойка начала нападать. Нет, она не кидалась на ворону в драку – та ведь была в два с лишним раза крупнее ее. Сойка действовала по правилам ведения воздушного боя: атаковала ворону и – чуть ли не из под ее клюва, уходила в сторону. И снова выбирала удобный угол атаки. И атаковала.
Что же это, думаем, с нашим летающим сияющим счастьем случилось? Имя «сойка», уточню наскоро, происходит от старинного украинского слова «соять» – сиять, то есть. Сияя, нести счастье на крыльях – вот, что такое сойка.
Очень быстро мы разобрались: на дальней ветке дерева, на котором умостилась ворона, прижавшись к стволу, стараясь не выдать себя, сидела… еще одна сойка. Дите нашей сойки.
Его, малыша своего, значит, сойка и кормила все эти дни. И вот, наконец, привела его к нам: познакомься, мол, если понравишься, будет тебе здесь гарантированное угощение.
Мы не стали вмешиваться в птичьи разборки. А завершились они очень скоро в пользу сойки: ворона снялась с дерева и, спикировав к земле, в низком полете унеслась прочь.
И теперь у нас две сойки. Сойка-мама быстро-быстро набирает в клюв пшено, загребая его как маленькой лопатой, потом мчится с угощением на ветку, где к ней… тут же подскакивает ее птенец, который, кстати, уже крупнее мамаши, и забирает все-все-все – из клюва в клюв.
Момент перед отлетом сойки-мамы и попал в кадр.
Владимир ШАК
