На одном из окололитературных аукционов обнаружил майский – за 1928 год, выпуск некогда популярного журнала «Огонек», в котором был опубликован материал «Махно в Париже». Журнал покупать я не стал, а вот материал из него позаимствовал. Качества он, как мне показалось, ниже среднего. Кстати, в свое собрание сочинений автор, писатель и драматург Лев Никулин, его включать не стал. Сам, вероятно, понимал, что написал чепуху. Тем не мнее, послушаем его:
«В ноябре прошлого года, в Париже, я получил приглашение на вечер, который устраивала группа советских граждан. В пригласительном билете был указан адрес «16 рю Каде» и, как принято в Париже, указание «Метро Каде» – ближайшая станция подземной дороги. «16 рю Каде – это масонская ложа, – сказал мне парижский старожил. Это ложа «Великого Волстока».
И, отмечая, что «мы сохраняем некоторое любопытство к масонам», автор уточняет: «масонская ложа находилась на своеобразном хозрасчете, ее сдавали, как обыкновенный концертный зал». И далее: «Концертную эстраду прочно занимало музыкальное семейство» и, когда автору оно наскучило, он со своим спутником вышел в фойе, где «торговали книгами Госиздата и «Правдой» и «Известиями». Два монументальных ажана-полицейских среди двухсот русских, говоривших по-русски с таким видом, будто они находились в фойе консерватории на Никитской в Москве».
И, наконец, следует описание встречи с батькой Махно:
«- Это, стало быть, когда мы обошли вашу дивизию…
Я обернулся. Мягкий, высокий голос, певучий тенорок. Статный русый юноша разговаривал с низеньким и угловатым человеком. Человек этот был одет так, как одеваются русские за границей. На нем был стандартный готовый костюм из универсального магазина, красненький галстучек и мягкая рубашка с отложным воротником. На руке у него было стандартное непромокаемое пальтецо и мягкая фетровая шляпа в руке. Усы у человека были подстрижены, как полагается, как любят подстригать французские парикмахеры. И все же за двадцать шагов вы безошибочно угадывали русского. Глубокий шрам от угла рта до уха пересекал угловатое лицо. Шрам от удара саблей или плетью. Человек этот явно хромал. У него были бегающие, внимательные, колючие глазки.
– Да, пишут про меня хлопцы, зарабатывают на мне… А вот я сам напишу.
Музыкальное семейство закончило свою программу. Зрители двинулись из зала в фойе. Я еще раз внимательно посмотрел на невысокого, угловатого, прихрамывающего человека. Вокруг нас были советские люди, а вокруг советских людей стены масонского храма «рю Каде», неугомонный, не стареющий, удивительный Париж. Но я думал об украинских степях, о станциях с названиями Круты, Мелитополь, Синельниково, о подорванных мостах, о сожженных паровозных депо, о мертвецах под откосом железнодорожного полотна, о сумасшедших тачанках с похабными надписями впереди и позади, о длинноволосом сельском учителе из Гуляй-Поля. Два монументальных французских ажана проследовали мимо в буфет. Французская речь, мешаясь с русской, вдруг зазвучала в ушах. Хромающий человек со шрамом, смущенно улыбаясь, пробирался в толпе к выходу. Он надел серую фетровую шляпу, подождал своего спутника и вышел.
Этот человек был Нестор Иванович Махно».
Отчет из Парижа «Огонек» проиллюстрировал снимком, на котором запечатлен Нестор Иванович с дочерью. Нестор Иванович что-то пишет, а дочь, чуть улыбаясь, смотрит прямо в объектив. Фото сопровождено следующим текстом: «В Гуляй-Поле, на родине Нестора Махно, до сих пор еще жива память о жутких и буйных днях «батьківской» вольницы. Любой местный житель в беседе с вами может многое рассказать о махновщине и о батьке. Вы узнаете, что крохотный заштатный городок Гуляй-Поле был во время владычества Махно центром анархистских и лево-эсеровских сил большей части Украины. Тогда Гуляй-Поле было «Махноградом», своеобразной «столицей». С 1921 года Махно за границей и, по всей вероятности, уже привык к европейской обстановке. Многие его сподвижники, осознав свои ошибки, вернулись недавно с разрешения советского правительства домой и занялись сельским хозяйством. Тут и Иван Лепетченко, бывший адъютант батьки, а ныне продавец мороженого. Где Махно сейчас? – об этом, правда, с большой неохотой, рассказывают близкие родственники Махно, оставшиеся в Гуляй-Поле. Братья были расстреляны немцами и белыми. «Батько» мало связан со своими родственниками, но недавно он решил напомнить о себе и прислал письмо с фотографией. Племянник Махно, Иван, рассказал, что Нестор Махно сейчас в Париже и работает там в редакции анархистской газеты. Вместе с письмом был получен от Махно и один экземпляр этой газеты. На фотографии, присланной с письмом, Махно снят с дочерью, родившейся за границей. Этот политический авантюрист, переменчивый и коварный, наводивший некогда страх и ужас на весь юг, приобрел сейчас довольно мирный вид. Кто бы подумал, взглянув на фотографию, что это тот самый Махно, который прогремел буйством своих поистине печенежских набегов и головокружительных кровавых налетов».
О печенежских набегах сильно, однако, сказано. А все остальное – чепуха чепух [по аналогии с суетой сует], не имеющая сегодня никакого смысла.
Героям слава!
